А потом?
Кто знает, сколько времени они выиграют, сколько еще месяцев или лет проведут в этом чистилищном существовании – до тех пор пока не случится более крупная, дерзкая атака: больше машин, больше тизерканцев, прыгающих с кораблей, как пираты, берущие на абордаж. Или же умные чужаки придумают какой-то гениальный план по перемещению цитадели.
Или же предположим, что люди просто посчитают убытки и бросят Плач, оставив божьим отпрыскам править городом-призраком. Сарай представила его заброшенным, все эти переулки-лабиринты и помятые кровати – опустевшими, и на ошеломляющую секунду почувствовала, словно тонет в пустоте. Она вообразила, как ее мотыльки утопают в тишине, и это показалось ей концом мира.
Только одно можно было сказать с уверенностью: при любом раскладе с этого момента их пятерка будет призраками.
Сарай хотела высказаться, но слова путались в голове. Слишком долго она держала язык за зубами. Теперь уже поздно. Она мельком увидела вспышку красного в дверном проеме и поняла, что это шелковые сани, хотя ее первая мысль была о крови.
Все умрут.
Лицо Миньи стало хищным, нетерпеливым. Ее грязные ручонки приготовились дать сигнал и…
– Нет! – вскрикнула Сарай, отталкивая девочку в сторону и выбегая вперед. Она пробиралась через толпу призраков, таких же плотных, как живые люди, но без источаемой теплоты. Сарай наткнулась на нож, крепко зажатый в чьей-то руке. Лезвие скользнуло по предплечью. Оно было таким острым, что девушка почти ничего не почувствовала, кроме легкого жжения. Тут же хлынула кровь, и когда призрак схватил ее за запястье, оно оказалось слишком скользким. Сарай с легкостью извернулась и помчалась к дверному проходу.
Шелковые сани готовились к посадке. Люди и так смотрели в ее направлении и вздрогнули, увидев божьего отпрыска. Пилот был занят рычагами, но остальные уставились на девушку.
Руки Эрил-Фейна и Азарин взметнулись к рукояткам хрештеков.
Лазло изумленно прошептал:
– Ты?!
И Сарай, всхлипнув, закричала:
– Бегите!
39. Жуткие враги
Деревья, которые давно должны были засохнуть. Движения, когда должна быть неподвижность. Кто-то живой в проходе давно заброшенной цитадели.
Там, где не должно быть ничего, кроме запустения и старой смерти, была… она.
Первым инстинктом Лазло было засомневаться, что он не спит. Богиня отчаяния мертва, и все это сон. Но он знал, что минимум второе – неправда. Он почувствовал внезапное напряжение Эрил-Фейна, увидел, как его мощная рука замерла на рукоятке наполовину вытянутого хрештека. А вот Азарин не мешкала. Ее хрештек высунулся со смертельным звоном лезвия.
Все это происходило на периферии. Лазло не мог повернуть головы. Не мог оторвать от нее взгляда.
В ее волосы были вплетены красные цветы. Глаза округлились от отчаяния. Голос вырезал туннель в воздухе. Грубый и режущий, как ржавая якорная цепь, проходящая через клюз. Она боролась. Ее хватали чьи-то руки? Девушка вцепилась в дверной проем, но мезартиум гладкий, нет никакой рамы, ничего, что дало бы ей опору, да и рук, тянущих ее за плечи, волосы и локти, было слишком много. Ей попросту не за что было держаться.
Лазло хотел кинуться на ее защиту. Их взгляды встретились, обжигая, как молнии. Режущий крик богини – «Бегите!» – эхом пронесся по цитадели, а затем она снова исчезла в недрах здания.
Вместо нее полились рекой другие.
Солзерин за долю секунды поменяла направление саней и начала медленно сдавать назад. Медленно – их единственная скорость, если только не с поднятым парусом и сильным ветром. Лазло словно прирос к полу, осознав полный смысл слова «бесполезный», в то время как к ним мчалась волна врагов, двигаясь с поразительной ловкостью, налетая на них со скоростью пули. У него не было меча, не было никакой цели, кроме как стоять и смотреть. Эрил-Фейн и Азарин встали перед ним и Солзерин, защищая их от наступления. Противников было слишком много, и они были слишком быстрые. Враги метались, как пчелы в улье. Лазло не понимал, что происходит. Они приближались. Стремительно.
Их настигли.
Сталь о сталь. Звук – визг – пронзил его прямо в сердца. Он не мог просто стоять с пустыми руками – бесполезный – в такой буре из стали. Они не брали с собой запасное оружие. У них не было ничего, кроме шеста, которым Солзерин маневрировала санями, избегая преград при приземлении. Лазло схватил его и повернулся к схватке.
У их обидчиков были не мечи, а ножи – кухонные ножи, – и их небольшая досягаемость привела нападающих в зону удара воинов. Будь они обычными соперниками, их четверка, быть может, и защитилась бы широкими замахами хрештеков, пронзающих двоих или троих за раз. Но они не были обычными соперниками. Они даже не были солдатами, что стало ясно с первого взгляда. Это были мужчины и женщины разного возраста, некоторые седые, некоторые еще явно не совершеннолетние.