– Думаю, нам лучше не устраивать воображаемых банкетов, – подытожил Лазло, когда его следующая попытка обернулась очередным провалом.
– Я могла бы обеспечить нас кимрильским супом, – предложила Сарай.
– Кимрильским? А что это такое?
– Добродетельный овощ. У него нет вкуса, чтобы соблазнить кого-то на добавку, но он сохранит тебе жизнь.
За этим последовала короткая пауза, пока Лазло обдумывал практические аспекты жизни в цитадели. Ему не хотелось прерывать сладкое развлечение, подарившее легкость его гостье, но он не мог просто сидеть с ее иллюзией и не думать о ней настоящей, мельком встреченной в цитадели при ужаснейших обстоятельствах.
– Он сохранил тебе жизнь? – поинтересовался Лазло.
– Да, – просто ответила она. – Можно сказать, он мой основной продукт питания. Садам цитадели не хватает разнообразия.
– Я видел фрукты.
– Да. У нас есть сливы, слава садовнику.
Сарай улыбнулась. В цитадели, когда дело касалось еды, они восхваляли садовника, как другие восхваляли богов. А перед Привидением были в еще большем долгу за те клубни кимрила, которые спасли их. Вот какие божества в цитадели мертвых богов: неизвестный садовник и необщительная птица. И, разумеется, все это не имело бы значения без дара Спэрроу и Ферала, которые выращивали и поливали то немногое, что у них имелось. Какой неприступной казалась цитадель снизу, и все же, подумала Сарай, какой незначительной была их жизнь в ней.
Лазло не упустил использование местоимения во множественном числе.
– У нас? – как бы между делом спросил он, словно это не было колоссальным вопросом: «Ты там одна? Есть еще, такие как ты?»
Сарай уклончиво перевела свое внимание на реку. Вдруг в том месте, куда она смотрела, выпрыгнула рыба, мерцая всеми цветами радуги на чешуе. Она плюхнулась обратно и уплыла из виду. Какая разница, гадала девушка, если Лазло и Эрил-Фейн узнают, что в цитадели живут и другие божьи отпрыски? Правило нарушено. Они подали «признаки жизни». Но имело ли значение – сколько там жизней? Ей казалось, что да, и в любом случае сдать других – это предательство, поэтому Сарай ответила:
– Призраки.
– Призраки едят сливы?
Решив лгать, Сарай делала это в открытую:
– Они обжоры.
Лазло не выводил ее на чистую воду. Конечно, он хотел узнать о призраках и почему те были вооружены кухонными принадлежностями, жестоко нападая на свой же народ, но начал с более легких вопросов и просто поинтересовался, как они там оказались.
– Наверное, все должны где-то быть, – снова уклонилась Сарай от ответа.
Лазло задумчиво кивнул:
– Но у некоторых больше власти над тем, где именно, чем у других.
Он уже не подразумевал призраков. Юноша слегка наклонил голову и внимательно посмотрел на Сарай. Она почувствовала, как обретает форму его вопрос. Не знала, какие слова он использует, но вся суть сводилась к одному: «почему?» «Почему ты там? Почему ты заперта? Почему ты так живешь? Почему, почему, почему?» И она хотела ему рассказать, но ощутила внутри себя зарождение ответных вопросов. Это немного похоже на то, как с наступлением ночи в ней зарождаются мотыльки, но гораздо опаснее. Это надежда. Это «Ты можешь мне помочь? Ты можешь меня спасти? Ты можешь спасти нас?»
Спустившись в Плач, чтобы «познакомиться» с гостями Богоубийцы, Сарай даже представить себе не могла его. Друга? Союзника? Мечтателя, в чьем разуме лучшая версия мира росла как семена? Если бы только его можно было переместить в реальность, подумала она, но это невозможно. Невозможно. Кому еще знать, насколько отравлена почва в Плаче, как не той, кто отравлял ее на протяжении десяти долгих лет?
Поэтому Сарай оборвала его почти заданный вопрос и спросила:
– Кстати о «где» – что это за место?
Лазло не хотел на нее давить. У него хватало терпения для загадок. Но за все эти годы загадки Плача никогда еще не были такого срочного характера. Это вопрос жизни и смерти, который чуть не привел к его смерти. Но доверие нужно заслужить. Он не знал, как это сделать, поэтому снова прибегнул к помощи историй:
– Ну что ж… я рад, что ты спросила. Это деревня Зельцин. Ну, если точнее, это то, как я представляю деревню Зельцин. Самое обыкновенное место. Симпатичное и заурядное. Но у него есть одна особенность.
Его глаза загорелись. Сарай поймала себя на том, что ей любопытно. Осмотрелась, пытаясь понять, что же тут особенного.