Но нет.
Сегодня они с Лазло искали друг в друге утешения – и нашли его, спрятались в нем, отгородившись от реальности и ненависти, которой невозможно противостоять. У них не было ни выхода, ни надежды, поэтому они упивались тем, что у них имелось – друг другом, хотя бы во снах, – и пытались забыть обо всем остальном.
Но забыть невозможно.
Сарай приметила Разаласа, взгромоздившегося на якорь. Обычно она избегала монстра, но теперь подослала группку мотыльков поближе. Во сне он был прекрасен. Он мог бы послужить символом надежды – если его можно переделать, то и остальное не проблема, – но вот же он, такой же, как всегда: символ одной лишь жестокости.
Ей претил его вид. Мотыльки разделились и улетели прочь, и в эту секунду до Сарай донесся звук. Откуда-то снизу, в тени якоря, раздались шаги и что-то еще. Угрюмый скрип – низкий и повторяющийся. Вливая больше сознания в эту дюжину мотыльков, она отправила их на разведку. Они уловили звук и полетели на него – в проулок, идущий вдоль основания якоря.
Сарай знала это место, но не очень хорошо. Этот район был заброшенным. За все время, что она спускалась в Плач, здесь никто не жил, а посему и причин отправлять сюда мотыльков не имелось. Она совершенно забыла о настенной росписи, и ее вид пленил девушку: шесть мертвых богов, отвратительно голубых и истекающих алым. А посредине – ее отец: герой, освободитель, палач.
Скрип усилился, и Сарай разглядела силуэт мужчины. Она не видела его лица, но чуяла запах: желтую вонь серы и красителя.
«Что он тут делает?» – подумала она с неприязнью. Зрение подтвердило то, что подсказывали другие чувства. Это уродец с шелушащейся кожей, чьи сны так ее потрясли. Из-за похабных фантазий и тошнотворной гигиены Сарай не посещала его после той второй ночи, а лишь пролетала мимо с гримасой отвращения. В его сознании она провела значительно меньше времени, чем у его приятелей, из-за чего имела лишь слабое представление о сфере его деятельности и еще меньше – о его мыслях и планах.
Возможно, это было ошибкой.
Он медленно шел, держа в руках некое колесо – катушку, с которой разматывалась длинная нить. Вот что издавало ритмичный скрип: проворачивающееся колесо, ржавое и стенающее. Девушка недоуменно наблюдала за этой картиной. У входа в проулок мужчина осмотрелся. Все в нем выдавало скрытность. Убедившись, что никого рядом нет, он потянулся в карман, повозился в темноте и зажег спичку. Синий огонек вспыхнул вверх и съежился до маленького оранжевого язычка размером с кончик пальца.
Наклонившись, мужчина поднес его к нити, которая, естественно, была не нитью, а фитилем.
И бегом кинулся из проулка.
60. Нечто странное
Тион уронил кусок мезартиума на рабочий стол и тяжело осел на стул. Вздохнув – с раздражением и глубокой усталостью, – схватился за голову и уставился на длинный осколок чужеродного металла. Он пошел за ответами, но ничего не получил, а загадка отказывалась выпускать его из своих лап.
– Что ты такое? – спросил он мезартиум, словно тот мог рассказать ему то, чего не смог Стрэндж. – Откуда ты взялся? – Его басовитый голос звучал обвинительно.
«Что ж ты не злорадствуешь? – спросил Стрэндж. – Тебе удалось!»
Но что именно ему удалось? Или, что более важно, почему это сработало? Пузырек, подписанный как дух библиотекаря, лежал всего в нескольких сантиметрах от металла. Так Тион и сидел, пронзая взглядом два предмета: пузырек с остатками капель жизненной сущности и кусок металла, который эта сущность позволила отрезать.
Быть может, дело в том, что он ослаб от потери духа, а может, просто устал и уже отчасти погрузился в сон, – но хоть Тион и смотрел со всей строгостью ученого, его взгляд накрыла мерцающая завеса грез – того же ощущения, которое его посещало, когда он втайне читал свою книгу о чудесах. Поэтому, заметив нечто странное, он учел все возможности, включая те, которые вообще не должны быть возможными.
Алхимик потянулся к металлу и внимательно его изучил. Края были неровными в тех местах, где его проел алкагест, но одна грань оставалась идеально гладкой, как поверхность якоря. Или раньше была таковой. Но не теперь. Тион не сомневался.
Сейчас, несомненно, на ней значились едва заметные оттиски… пальцев – там, где Лазло Стрэндж сжимал кусок в руке.
61. Горячий, гнилой и неправильный
Как Сарай чувствовала волны эмоций Лазло, даже сквозь барьеры его сознания, так и он почувствовал ее внезапную вспышку.
Жар паники – без мыслей, без образов, просто удар чувств. Он резко замер, находясь в двух кварталах от якоря, а затем его ощущения затопил… запах серы – горячий, гнилой и неправильный.