«Это сложно назвать поцелуем», – ответил он – и не ошибся. Сарай отнюдь не целовала людей, пока те спали. В сущности, все до этого момента было предисловием – полет из цитадели, проникновение через дымоходы, посадка на брови. Зрение, ощущения, запахи, вкусы и прикосновения – все это лишь порог ее дара. В полной мере он способен на гораздо большее.
Когда мотылек касался человека, Сарай могла окунуться в его сны с той же легкостью, с какой проходят через дверь, и, оказавшись внутри, делала что ей заблагорассудится.
Их разумы открывались перед ней – по крайней мере, их поверхность и все, что на ней находилось, – чтобы окрасить потоки людского воображения, ощущений и эмоций, бесконечно сливающихся и разделяющихся в непрерывных потугах найти смысл, найти себя. Ведь кто такой человек, если не совокупность всех обрывков воспоминаний и опыта: определенный набор компонентов с неисчерпаемым выбором впечатлений? Когда мотылек садился на бровь спящего, Сарай погружалась в его сон. Все, что испытывал мечтатель, испытывала и она, и не просто как беспомощный зритель. Стоило ей войти – невидимый мародер, незримый и неощутимый, – как сон оказывался в ее власти. В царстве реальности она была просто девочкой, скрывающейся от опасности, но в подсознании она всесильна: волшебница и сказочница, кукловод и мрачная поработительница.
Сарай была Музой ночных кошмаров.
Минья дала ей прозвище и цель, идущую в комплекте. Минья сделала ее той, кем она стала. «Мы нуждаемся в плохом, Сарай, – сказала девочка. – Для отмщения». И та стала оружием, которым ее хотели видеть, и наказывала людей единственным доступным способом: в их снах. Страх – ее материал, а кошмары – искусство. Каждую ночь, на протяжении многих лет, она мучила жителей Плача. «Ты довела кого-нибудь до слез? – спрашивала ее Минья по утрам. – Ты заставила их кричать?»
Ответ всегда был один: да.
В течение долгого времени этот новый захватывающий дар был центром их жизни. Остальные приходили к ней в комнату на рассвете, как только возвращались мотыльки, усаживались на кровать и слушали истории о Плаче: что и кого она видела, какие дома в городе, какие люди. Минью интересовали только кошмары, но другие больше любопытствовали о самих жителях. Сарай рассказывала им о родителях, которые приходили успокаивать своих чад, когда те просыпались от кошмаров; как они затихали и цепенели, вслушиваясь с жутким напряжением. Среди их пятерки всегда варилась смесь из зависти и тоски. Они ненавидели людей, но в то же время хотели быть ими. Они хотели наказать жителей Плача, и в то же время чтобы те приняли их в свои ряды. Чтобы их признавали, почитали и любили, как других детей. А поскольку это было невозможно, их чувства вылились в злобу. Любой, кто когда-либо ощущал себя изолированным, может понять эти эмоции – а никто и никогда не был столь изолированным, как эти дети.
Посему они облачили свою тоску в цинизм, что сравнимо с тем, как тьму облачают в смех – для самосохранения, только более уродливого. Тем самым дети ожесточили себя, приняв решение отвечать на ненависть ненавистью.
Сарай посадила мотылька на Хайву, сестру Ари-Эйла, и на других жителей в других домах. По всему городу она окуналась во сны Плача. Большинство из них были обыденными, словно бухгалтерский учет, заученный разумом наизусть. Но некоторые сны выделялись из общей массы. Один мужчина танцевал с женой соседа. Другая старушка охотилась на равида с одним лишь ножиком из демонического стекла. Беременная женщина представляла, что ее ребенок родился голубым, и надеялась, что он был голубым от смерти, а не голубым от богов.
Хайве снился брат.
Два ребенка игрались в саду. Простой фрагмент памяти. Там было мертвое дерево, и Ари-Эйл поднял Хайву на плечи, чтобы она могла развесить бумажные цветы на ветках. Как и большинство деревьев в Плаче, оно уже никогда не зацветет. Но они делали вид, что оно все еще живое.
Сарай стояла неподалеку, невидимая для их глаз. Даже если бы она захотела, чтобы ее заметили, это было невозможно. У ее способностей имелись ограничения, о чем она знала благодаря своему большому опыту. Поначалу она делала все возможное, чтобы привлечь внимание людей. Перекатывалась по земле и шипела, но ее никогда не слышали, щипала их, но ее никогда не чувствовали. В чужих снах она была призраком, которому не суждено предстать перед глазами.
Теперь девушка к этому привыкла. Она наблюдала, как дети украшают мертвые ветки бумажными цветами, и задавалась вопросом: это все, на что могут надеяться жители Плача? На имитацию жизни.