– А серафимы? – спросил Лазло. – Они тоже существовали?
– В смысле есть ли тому доказательства? Таких нет. С другой стороны, они ведь умерли не здесь, так что не могли оставить кости. Для нас Такранаксет всегда был достаточным доказательством.
Такранаксет был эпосом о серафимах. Со временем Лазло нашел пару отрывков, но сама поэма так и не дошла до Зосмы. Услышав благоговение в голосе Эрил-Фейна, он понял, что текст священен:
– Вы им поклоняетесь.
– Да.
– Надеюсь, я не оскорбил вас своей теорией.
– Вовсе нет, – заверил Эрил-Фейн. – Мне она понравилась.
Они двинулись дальше. Лазло ошеломленно рассматривал необычные образования вокруг себя.
– Этот был подростком, – сказал он, указывая на череп, казавшийся чуть меньше остальных. – А этот принадлежит демону-младенцу. И это гора из сплавленных костей демонов. И я взбираюсь по ней на спектрале. – Он погладил длинные белые ушки Ликсы, и та довольно фыркнула. Лазло прошептал ей ласковые слова, после чего продолжил: – Я еду по погребальному костру иджи с Богоубийцей. Который нанял меня секретарем.
Призрачная улыбка Эрил-Фейна стала не такой уж и призрачной.
– Ты рассказываешь мне историю? – спросил он, развеселившись.
– Похоже на то. – Лазло заговорил театральным голосом: – Пик, казавшийся низким на фоне горизонта, вблизи оказался довольно внушительным, и у каравана ушло несколько часов, чтобы подняться по холмистой тропе к Форту Мисрах. Другого пути не было. На протяжении многих столетий именно в этом месте всех фаранджей потрошили, четвертовали и скармливали падальщикам. Лазло Стрэндж посмотрел в небо, – в эту секунду Лазло замолчал, чтобы посмотреть в небо, – где мерзкие птицы кружили, вопили и визжали, чуть ли не завязывая салфетку вокруг своих отвратительных изогнутых шей. И он подумал с легкой озабоченностью: неужели его привели так далеко, просто чтобы скормить стервятникам?
Эрил-Фейн рассмеялся, и Лазло счел это маленькой победой. Чем ближе они были к своему пункту назначения, тем мрачнее становился Богоубийца. Лазло не мог этого понять. Разве человек не должен радоваться возвращению домой?
– «С легкой озабоченностью»? – повторил Эрил-Фейн, вздернув бровь.
Лазло указал на птиц:
– Их радостный вид внушает угрозу.
– Что ж, думаю, пришло время открыть тебе правду. Из-за нехватки путешественников-фаранджей сиррахи начали истощаться. Мы сочли необходимым заманить каких-нибудь странников, чтобы восполнить нехватку пищи. В конце концов, нужно же птицам чем-то питаться.
– Обидно. Если бы вы рассказали мне раньше, я бы записал это в книжку Каликсты. Тогда на призовые деньги я бы смог подкупить палачей.
– Слишком поздно, – горько произнес Эрил-Фейн. – Мы уже прибыли.
И действительно, они были на месте. Впереди маячили крепостные ворота. Их открыли тизерканцы в шлемах, приветствуя своего лидера и соратников с торжественной радостью. На Лазло поглядывали с любопытством, как и на других незнакомцев, когда их верблюдов повели через ворота к центральному плацу крепости. Она была вырезана прямо в скале – или, скорее, в расплавленных жаром костях, – которая вырастала в высокие стены по бокам, из-за чего небо казалось еще выше. Вдоль стен выстроились казармы и конюшни, а также корыта, фонтан – первая свободная вода за последние два месяца. Прямо по курсу, примерно метрах в двадцати, находились еще одни ворота. Выход, подумал Лазло, и сам едва смог в это поверить.
«В тот же миг, как вы увидите город, – пообещал им Эрил-Фейн, – вы поймете, в чем дело».
Что же это могло быть, если оно понятно с первого взгляда?
Он слез с Ликсы и подвел ее к корыту, после чего повернулся к фонтану, набрал в ладони воды и вылил себе на голову. Резкое холодное ощущение, пропитывающее волосы и бегущее по шее, было невообразимо приятным. Потом зачерпнул воды, чтобы попить, а затем еще раз и еще. Тщательно умыл лицо, впиваясь пальцами в непривычную бороду, от которой чесалась кожа. Теперь, когда они почти прибыли, он позволил себе недолго помечтать о комфорте. Не о роскоши, что было за пределами его понимания, а об обычных удобствах: душ, бритва, еда, кровать. Как только появится возможность, он купит себе новую одежду. Раньше Лазло никогда таким не занимался и ничего в этом не смыслил, но как-нибудь да разберется. Что же выбрать, когда можно надеть что угодно?
Только не серое, подумал он и вспомнил чувство завершенности, когда выкинул мантию библиотекаря и присоединился к Эрил-Фейну, – а еще сожаление. Он любил библиотеку, и в детстве ему казалось, что у нее было своего рода сознание. Возможно, она тоже любила его. И хоть это всего лишь стены и крыша с бумагой внутри, она околдовала Лазло, завлекла к себе и дала ему все необходимое, чтобы стать таким, каким он стал.