Увидит ли он ее еще раз? А старого мастера Гирроккина? Прошло всего полгода, но Великая библиотека уже стала воспоминанием, словно его разум отсортировал семь лет, проведенных там, и заархивировал их в более отдаленное прошлое. Что бы здесь ни случилось, юноша знал, что та часть его жизни окончилась. Он пересек континенты и испил звездный свет из безымянных рек. После такого нет пути обратно.
– Стрэндж! – крикнула Каликста, направляясь к нему вприпрыжку с элегантностью танцовщицы. Ее глаза сияли, когда она схватила его за плечи и потрясла. – Кости, Стрэндж! Разве это не омерзительно?
Судя по ее тону, она имела в виду «омерзительно» в хорошем смысле, если так вообще можно выразиться. Лазло сомневался. С какой стороны ни глянь – кем бы ни были иджи и кто бы их ни убил, ангелы или нет, – этот костяной курган – грандиозная могила. Но поразмышлять над значением этого открытия можно и позже. А пока он позволил себе погрузиться в чудеса.
Каликста сунула ему под нос кулак:
– Держи. Я знала, что ты слишком благородный, чтобы сделать это самому. – Поддавшись любопытству, Лазло протянул руку, и девушка вложила в нее острый кривой кусочек мерцающего белого стекла. – Это клык Пика, – заявила она, довольно улыбаясь.
Зуб иджи.
– Ты отломала его?! – изумился юноша. Для этого ей пришлось бы слезть с верблюда, возможно даже взобраться на гору пешком.
– Ну, нам же никто не запрещал портить гору.
Лазло с улыбкой покачал головой и подумал, что, если бы он не подслушал сплетню в Сиризе, если бы не упомянул о ней Эрил-Фейну, Каликста могла бы до сих пор прозябать в тюрьме или даже умереть.
– Спасибо, – сказал он, сжимая зуб в ладони.
Ему еще никогда не дарили подарков.
Их ждал небольшой перекус – скромная пища, но изысканная благодаря своей свежести. Мягкий подсоленный хлеб и белый сыр, кусочки мяса в специях и четвертинки какого-то крупного круглого фрукта, который на вкус был как сахарный дождь. Никто не произносил ни слова, и на какое-то время среди путников воцарилось единство – не было разделения на бедных и богатых, местных и чужих, ученых и секретарей. И не важно, что Тион Ниро рос на деликатесах, а Лазло Стрэндж на крошках – они оба еще никогда не испытывали такого наслаждения от еды.
– Эй, Тод, – позвала Каликста с полным ртом хлеба. – Мы все еще в моей наивности? Если так, то ты передо мной в долгу за эту закуску.
Ладно, пожалуй, некоторое разделение по-прежнему существовало.
Сиррахи продолжали кружить над головами пришедших, вопя в голодном хоре, но их ряды снова, как вчера, потревожил прилет посыльного сокола. Вдвое меньше их, он спикировал через гущу взъерошенных, дурно пахнущих крыльев, разгоняя падальщиков пронзительным криком. Эрил-Фейн поднял руку, и подхваченная ветром птица приземлилась элегантной спиралью.
Богоубийца отвязал записку и прочел ее, после чего оторвался от бумажки и нашел Лазло взглядом.
– Новости? – спросил Лазло, когда подошел к нему Эрил-Фейн.
– Что, это? – Тот поднял записку. – Скорее приказы.
– Приказы? От кого? От командира? От правителя? Я думал, это вы раздаете приказы.
Эрил-Фейн рассмеялся:
– Только не своей матери.
Лазло часто заморгал. Из всех чудес, случившихся в его жизни, это поразило его больше всех. Он пересек Эльмуталет вместе с Богоубийцей, и теперь в его кармане лежал зуб создания из древнейшего мирского мифа. Но миф был привычен для его разума, в то время как наличие матери у Богоубийцы никогда не приходило ему в голову.
Ведь он герой. Ведь он кажется отлитым из бронзы, а не рожденным как простой смертный. Лазло часто забывал о матерях, поскольку своей у него не было. Тут его осенило, что он даже никогда не встречал их. Это едва ли кажется возможным, но так и есть.
– Она с нетерпением ждет с тобой встречи, – сказал Эрил-Фейн.
Лазло тупо уставился на него:
– Со мной. Но откуда ей знать… – Он замолчал, в горле появился комок. В Плаче Богоубийцу ждала мать. Он послал ей весточку о своем скором прибытии и посчитал целесообразным также упомянуть и о Лазло.
– Когда прибудешь в город, то будешь жить с ней.
– О! – удивленно выдохнул юноша. Фаранджей планировали поселить в Ратуше торговцев; он предполагал, что его отправят туда же.
– Боюсь, она настаивает. Наш дом не такой величественный, как ратуша. Зато уютный. Надеюсь, ты не против?
Лазло сам не понимал, что более необыкновенно: что Эрил-Фейн подчинялся настояниям матери или что он думал, будто Лазло мог возражать.