– Откуда они взялись? – полюбопытствовала Каликста.
Эрил-Фейн просто покачал головой:
– Мы не знаем.
– Но вы назвали их богами, – напомнил Музейв, натурфилософ, которому было сложно поверить в божественную силу.
– Кто такой бог? Я не знаю ответа, но могу сказать следующее: Мезартим были могущественными, но отнюдь не святыми.
Воцарилось молчание, и остальные ждали, кто же его нарушит. У них накопилось много вопросов, но даже Дрейв, подрывник, чувствовал пафос момента и придержал язык. Когда воин все же заговорил, то сказал только:
– Уже поздно. Вам пора отправляться в город.
– Мы пойдем туда?! – воскликнули некоторые из чужаков, и их голоса сдавило от страха. – Прямо под эту штуку?!
– Там безопасно, – заверил их Богоубийца. – Клянусь вам. Теперь это просто пустышка. Вот уже пятнадцать лет как она стала заброшенной.
– Тогда в чем проблема? – спросил Тион Ниро. – Зачем конкретно вы привели нас сюда?
Лазло удивился, что он сам не догадался. Юноша взглянул на ослепительного гиганта и темноту под ним. «Тень темных времен все еще преследует нас». Эрил-Фейн, может, и уничтожил богов, освободив свой народ от рабства, но здание осталось, не пропуская солнца и продолжая подвергать их длительным мучениям.
– Чтобы избавиться от тени, – решительно ответил он алхимику. – И вернуть городу его небо.
22. Узор света, иероглифы тьмы
Лазло посмотрел вверх: на сверкающую цитадель из неземного голубого металла, парящую в небе.
Сарай посмотрела вниз: на блестящий Пик, за которым скоро сядет солнце, и на тонкую вереницу людей, шлейфом тянущуюся по долине к Плачу. Прищурившись, она едва могла уследить за движением пятнышек на белом фоне.
Лазло был одним из этих пятнышек.
Вокруг них звонко гремели голоса – догадки, споры, тревоги, – но для них они были лишь шумом. Оба глубоко погрузились в свои мысли. Разум Лазло воспламенился от изумления, словно зажженная спичка коснулась фитилька. По его сознанию промчались огненные линии, соединяя отдаленные точки и заполняя пробелы, стирая вопросительные знаки и добавляя дюжину новых на каждый старый. Дюжину дюжин. Вопросам не было конца, но зато начали появляться наброски ответов, и выглядели они поразительно.
Но если его размышления напоминали узор света, то мысли Сарай были каракулями тьмы. Вот уже пятнадцать лет они выживали в подполье, запертые в цитадели убитых богов, пытаясь наскрести себе на жалкое существование. Возможно, они всегда знали, что этот день настигнет, но единственный смысл их жизни заключался в вере, что его удастся оттянуть. А теперь эти далекие, еле видимые пятнышки неумолимо надвигались, чтобы попытаться разрушить их мир. Сарай покинули последние ошметки веры.
Богоубийца вернулся в Плач.
Она всегда знала, кто ее отец. Задолго до того, как она впервые выкрикнула мотыльков и отправила свое сознание в город, девушка знала о мужчине, который любил и убил ее мать и который так же убил бы ее, будь она в яслях с остальными. Из ее арсенала ужасов начали подниматься образы. Его сильная рука, перерезающая ножом глотку Изагол. Кричащие дети и младенцы, извивающиеся в руках своих убийц. Пенящиеся артериальные фонтаны, крупные брызги алого. «Лучше режь глотку», – посоветовала пожилая женщина в кошмаре Сарай. Она потянулась к своему горлу и обхватила его руками, будто таким образом могла его защитить. Ее пульс участился, дыхание выходило рывками, и казалось невозможным, что люди вообще способны жить с такими хрупкими вещами, как кожа, удерживающая кровь, легкие и дух внутри тел.
У садовой балюстрады в цитадели Мезартима, с призраками, выглядывающими из-за их плеч, божьи отпрыски смотрели, как их смерть прибывает в Плач.
И в небе над ними, пустом, пустом, пустом – и вдруг нет, непонятно откуда появилась белая птица, как кончик ножа, прорезавший завесу миров. Где бы она ни была раньше, как бы ни появилась, теперь она здесь, и она наблюдала.
Часть III
Махал (сущ.)
Риск, который приведет либо к невообразимой награде, либо к катастрофическим последствиям.
Архаичное; происходит от махалата – мифического преобразующего тумана, который может превратить в бога или в монстра.
23. Уже не невиданный
Легендарный Плач, уже не невиданный.
С вершины Пика, где стояла делегация Богоубийцы, в каньон реки Узумарк спускалась тропинка; белое демоническое стекло постепенно уступало место медово-янтарному камню обрывающихся скал, естественным шпилям и аркам, а затем зеленому лесу, такому густому, что сверху его покров выглядел как моховые ковры, по которым можно пройтись. Водопады напоминали занавески из светлого шелка, струящиеся с вершин утесов, и было их так много, что и не сосчитать. С водяными занавесками и лесными коврами каньон больше походил на длинную и прекрасную комнату с игрушечным городком Плач – позолоченной моделью – посередине. Удивительная нереальность цитадели – взять хотя бы ее размер – вносила хаос в понятие о масштабах.