Прежде чем стал любовником богини отчаяния.
Эрил-Фейн содрогнулся. Даже после стольких лет мысль об Изагол Ужасной пробуждала в нем неистовую бурю – из злобы и тоски, желания и отвращения, насилия и даже влечения: все это кипело, кровоточило и корчилось, как яма с крысами, поедающими друг друга живьем. Вот во что обратились его чувства, во что обратила их Изагол. В нем не могло остаться ничего хорошего или искреннего. Все разлагалось и гнило, задыхаясь от ненависти к себе. Какой же он слабый, какой жалкий! Может, в итоге он и убил богиню, но не освободился от ее власти – этого никогда не произойдет.
Если бы только Азарин его отпустила! Каждый день, пока она ждала, что он вернется к прежнему себе, он нес бремя и ее одиночества.
Своей матери тоже. По крайней мере, он мог отправить ей на попечение Лазло, в надежде, что это поможет. Но он не мог отправить домой с Азарин кого-то вместо себя… чтобы стать ее мужем.
Только она могла принять этот выбор, но Азарин отказывалась.
Эрил-Фейн сказал Лазло, что в Плаче ему плохо спится. Что ж, он сильно преуменьшил. От одной мысли, чтобы закрыть глаза в городе, его кровь застывала в жилах. Даже здесь, на таком расстоянии, что город казался игрушечным – приятное мерцание далеких сфер и старого золота, – он ощущал его атмосферу как щупальца, желающие затащить его обратно, и от этого его охватывала дрожь. Лучше, чтобы никто не видел его таким. Если Богоубийца не может взять себя в руки, то чего ждать от остальных?
Чувствуя себя самым трусливым человеком в мире, Эрил-Фейн отвернулся от города, своих гостей и жены, которую не любил, потому что не мог любить, и поехал по короткой тропинке обратно в Форт Мисрах.
Завтра, убеждал он себя. Завтра он вернется в Плач, к своему долгу и кошмарам, которые преследовали его по пятам. Каким-то образом он найдет в себе смелость закончить начатое пятнадцать лет назад и освободит свой народ от последнего пережитка долгих мучений.
Даже если никогда не сможет освободиться сам.
24. Бесстыдство. Несчастье. Божий отпрыск
– Я же говорила, что мы умрем раньше, чем закончится одежда, – сказала Руби, и вся ее дерзкая бравада куда-то подевалась. Раньше она могла несерьезно относиться к смерти, пока та была абстрактна, но не теперь.
– Никто из нас не умрет, – отрезал Ферал. – Ничего не изменилось.
Все дружно на него посмотрели.
– Ничего, кроме того, что Богоубийца вернулся, – заметила Руби.
– С умными людьми из внешнего мира, – добавила Спэрроу.
– Намеренных нас уничтожить, – подытожила Минья.
– Не нас, – возразил Ферал. – Они не знают, что мы здесь.
– И что, по-твоему, они сделают, когда обнаружат это? – спросила Минья. – Изобразят вежливое удивление и попросят прощения, что вторглись в наш дом?
– До этого не дойдет. Как они к нам подберутся? Они ведь не могут летать. Тут мы в безопасности.
Говорил он пренебрежительно, но Сарай видела, что парень тоже взволнован. Эти люди чужаки. Что их пятерка знала об остальном мире и возможностях его жителей? Ничего.
Они сидели на садовой террасе, расположенной на верхушке огромной груди серафима, простиравшейся от плеча к плечу и открывавшей вид на весь город, включая Пик. Ребята беспомощно наблюдали, как вереница пятнышек спускается по склону и исчезает в городе. Сарай замерла между сливами, вцепившись в балюстраду, ее руки дрожали. По ту сторону не было ничего, кроме пустого воздуха – падение вниз на крыши имело бы смертельные последствия. Ей стало не по себе от такой близости к обрыву. Девушка еженощно спускалась в город с помощью своих мотыльков – но это совсем другое. У мотыльков были крылья. У нее – нет. Она осторожно шагнула назад и взялась за крепкую ветку.
А вот Руби безрассудно перегибалась через перила.
– Как думаете, где они сейчас? – спросила она. Затем сорвала сливу и кинула ее так далеко, как только могла. Спэрроу ахнула. Все наблюдали, как фрукт дугой падает вниз.
– Руби! Что ты творишь?! – воскликнула Спэрроу.
– Может, попаду в одного из них.
– Но Правило…
– Правило! – фыркнула Руби, закатывая глаза. – Думаешь, они не падают сами с деревьев? О, смотрите, слива! – Она сделала вид, что подбирает что-то с земли и рассматривает, а затем подняла голову вверх. – Должно быть, там кто-то есть! Убьем же их!
– Сомневаюсь, что слива выдержит такое падение, – заметил Ферал.
Руби одарила его, пожалуй, самым уничижительным взглядом, который когда-либо существовал. А затем неожиданно рассмеялась, схватившись за живот и согнувшись пополам.
– «Сомневаюсь, что слива выдержит такое падение», – спародировала она, расхохотавшись пуще прежнего. – А как насчет меня? – Руби перекинула ногу через балюстраду, и желудок Сарай ухнул вниз. – Как думаешь, я переживу такое падение? Вот это уж точно будет нарушением Правила.