Дюжая доля внимания Сарай задержалась на одном из спящих, хоть и не по ее воле. Процесс был инстинктивным, ее сосредоточенность кочевала от одних стражей к другим по мере необходимости. Но тут причиной послужила не необходимость. Этот чужак не казался важнее других. Он просто был красивее.
Он был золотым.
Сарай никогда не видела такого оттенка волос. В Плаче, где волосы у всех черные, даже ее рыжевато-коричные смотрелись необычно, но его волосы были цвета солнца, достаточно длинные спереди и слегка вьющиеся, отчего так и хотелось намотать их на палец. Помимо девушки, спящей с Царой, он был единственным молодым фаранджи, хоть и не таким юным, как Сарай. С княжеским видом, широкоплечий, он задремал на подушках с открытой книгой на голой груди. Через глаза мотыльков Сарай увидела, что на обложке изображена ложка со звездами и мифическими созданиями, но ее внимание привлекло лицо незнакомца, которое могло считаться таким же произведением искусства, как коллекция чудес в комнате. В его чертах чувствовалась такая изящность, такая идеальная форма каждого уголка и изгиба, что он казался почти нереальным. Как музейный экспонат.
Девушка напомнила себе, что спустилась сюда не восхищаться красотой чужака, а разузнать, кто он и какую угрозу представляет – то же касалось всех остальных, чей скромный вид не был столь привлекательным. Она посмотрела на каждого из них и увидела просто спящих людей – таких уязвимых с их приоткрытыми ртами и длинными пальцами ног, выглядывающими из-под одеяла. За небольшим исключением они выглядели чуть ли не нелепо. Не может такого быть, чтобы они представляли смертельную угрозу!
Довольно. Она ничего не узнает о гостях Богоубийцы, если будет просто на них пялиться. Пора заглянуть внутрь.
В одиннадцати комнатах, где спали тринадцать человек – десять мужчин и три женщины, одна из которых не была чужой, а посему не в счет, – мотыльки, облепившие стены и кроватные столбики, встрепенулись и взлетели, пересекая небольшое расстояние и приземляясь на плоть. Никто из людей не почувствовал легких, как перышко, лапок крылатых созданий, умостившихся на их лбах и скулах, не говоря уж о планомерном вторжении Музы ночных кошмаров в их разум.
Невидимая, бесплотная, несущественная, как шепот, Сарай скользнула в их сны, и то, что она там обнаружила в последующие часы, доказывало, что незнакомцы были отнюдь не нелепыми.
И действительно представляли для нее смертельную угрозу.
Азарин жила в апартаментах над пекарней в Ветропаде – районе, названном в честь слив, падающих с деревьев богов. Она поднялась по лестнице со стороны дворика, где пекарня и прилегающая таверна поставили свои мусорные контейнеры. От них разило, но был и другой запах, связанный с Ветропадом: запах брожения. Сливы падали беспрестанно, словно деревья заколдовали и теперь они никогда не умрут.
Азарин ненавидела сливы.
Она вставила ключ в замок, открыла дверь и прошла внутрь. Двухгодичный слой пыли окутал всё вокруг. Одеяла заплесневели, ящики пустовали. Ее мама или сестры позаботились бы о доме, но пригласи их она – и неприятного разговора не избежать. Собственно, поэтому она и жила в одиночестве, хотя могла переехать к любой из них или даже выйти замуж и завести семью, пока не стало слишком поздно.
«Я уже замужем», – говорила она – и что им на это ответить? В каком-то смысле это правда, даже если муж освободил ее от клятвы, данной восемнадцать лет назад, когда она была еще юной девушкой. На то время ей исполнилось шестнадцать, а Эрил-Фейну – всего семнадцать. Каким же он был красавцем! Они были слишком молоды для брака, но это их не остановило. В тени Мезартима каждая минута казалась бесценной, и они просто не могли больше ждать.