Проспект был таким же широким, как аллея, и когда его пересекали, казалось, что за пару шагов день сменялся сумерками. Он проходил вдоль половины города и стал его самой желанной недвижимостью, несмотря на то, что большую его часть занимали более скромные кварталы. Там есть свет, и это главное. В этой единственной доступной солнцу полосе Плач выглядел таким же роскошным, каким всегда представлял его Лазло, а весь остальной город на ее фоне казался мертвым.
Эрил-Фейн поведал Лазло, что крылья серафимов не всегда были распростертыми, как сейчас.
– Это предсмертный «подарок» Скатиса – он украл наше небо, будто всего другого было недостаточно.
Мужчина взглянул на цитадель, но тут же отвел глаза.
Но в тот день было похищено не только небо, как узнал Лазло, наконец находя ответы на вопросы, которые преследовали его с детства.
Какая сила может стереть имя?
– Это работа Леты, – объяснил ему воин. Лазло уже слышал это имя: богиня забвения, госпожа забытья. – Она съела его. Проглотила, когда умирала, и оно погибло вместе с ней.
– Разве вы не могли переименовать город? – поинтересовался Лазло.
– Думаешь, мы не пробовали? Проклятие очень мощное. Каждое название, которое мы придумываем, сталкивается с той же участью, что и первое. Остается только Плач.
Украденное имя, украденное небо. Похищенные дети, похищенные годы. Кто же эти боги, подумал Лазло, как не воры феноменальных масштабов?
Якорь господствовал среди построек – колоссальная масса, нависшая над силуэтами куполов. Все остальное казалось мелким, словно уменьшенная модель игрушечной деревни, построенной для детей. А на вершине находилась одна из статуй, которую Лазло не мог толком рассмотреть, кроме того, что она напоминала какое-то чудовище – с рогами и крыльями. Он увидел, что Эрил-Фейн тоже на нее смотрит и снова напрягается, отводя взгляд.
Они подошли к неприступной стене из голубого металла, и им навстречу вышло их отражение. Было в ней что-то такое – сам объем металла, его блеск, цвет, какая-то неопределимая странность, – что окунуло их в тишину, когда они приблизились, чтобы прикоснуться к стене.
Феллеринги взяли с собой чемоданчик с инструментами и тут же приступили к работе. Тион отошел подальше от остальных, чтобы по-своему изучить стену, и Дрейв поплелся за ним, предложив понести саквояж.
– Она скользкая, – заметила Каликста, проводя руками по поверхности. – Кажется мокрой, но нет.
– Тебе ни за что по ней не забраться, – заявил Эблиз Тод, тоже ощупывая стену.
– Хочешь заключить пари? – предложила девушка с блеском вызова в глазах.
– Ставлю сотню серебреников.
Каликста фыркнула:
– Серебреников! Как скучно.
– Знаете, как мы решаем споры в Танагости? – спросила Солзерин. – Ядовитой рулеткой. Ставите ряд рюмок и добавляете в одну из них отраву. Проигравший осознает свое поражение, пока умирает от удушья.
– Психи! – с восхищением воскликнула Каликста. Потом задумчиво покосилась на Тода. – Но, подозреваю, что Эрил-Фейну он нужен живым.
– Подозреваешь?! – ощетинился Тод. – Это ты у нас расходный материал.
– Какой ты гадкий. Знаешь что? Если я выиграю, ты построишь мне башню.
Тот громко рассмеялся:
– Я строю башни для королей, а не для маленьких девочек.
– Ты строишь башни для трупов королей, – подметила она. – Да и чего бояться, если ты уверен, что у меня ничего не выйдет? Я же не прошу тебя о Небесном Шпиле. Можно и что-нибудь помельче. Мне все равно не нужна гробница. Как бы я ни заслуживала вечного поклонения, я планирую никогда не умирать.
– Удачи с этим, – ухмыльнулся Тод. – А если выиграю я?
– Хм-м, – задумалась девушка, постукивая себя по подбородку. – Как насчет изумруда?
Тот кисло на нее посмотрел:
– У тебя забрали все изумруды.
– О да, ты прав, – широко улыбнулась Каликста. – Мне-то откуда знать?
– Тогда покажи его.
– Покажу, если проиграю. Но если я выиграю, тебе останется лишь гадать, был он у меня или нет.
Тод поразмышлял с пару секунд, его лицо стало хмурым и расчетливым.
– Без веревки, – уточнил он.
– Без веревки, – согласилась Каликста.
Мужчина снова коснулся металла, оценивая его гладкость. Должно быть, это укрепило его уверенность в неприступности стены, поскольку он согласился на условия Каликсты. Башня против изумруда. Справедливые ставки.
Лазло подошел к свободному участку стены и тоже провел рукой по поверхности. Как Каликста и сказала, она была не просто гладкой, но и скользкой. Металл твердый и холодный, что неудивительно, раз он в тени, и кожа Лазло заскользила по нему без каких-либо преград. Юноша потер кончики пальцев и продолжил обходить якорь. Мезартиум, Мезартим. Волшебный металл, волшебные боги. Откуда они взялись?