Вместо этого она спасла четверых и поэтому навсегда останется в том коридоре, слушая убывающие один за другим крики.
Ничего не делая.
Ее губы продолжали шевелиться, повторяя из раза в раз одни и те же слова:
– Это все, кого я могла унести. Это все, кого я могла унести.
Не было ни эха, ни резонанса. Комната пожирала звук. Она поглощала ее голос, слова и вечные неудовлетворительные извинения. Но не воспоминания.
От них ей никогда не избавиться.
– Это все, кого я могла унести.
– Это все, кого я могла унести…
32. Промежуток между кошмарами
Сарай проснулась от ощущения, что захлебывается сотней мокрых мотыльков, забившихся в горле. Оно было таким реальным, таким настоящим. Она в самом деле поверила, что давится своими мотыльками – надоедливыми, плотными и живыми. На языке остался привкус соли и сажи – соль от слез спящих, сажа от дымоходов Плача, – и даже после того, как девушка перевела дыхание и поняла, что ей снился кошмар, привкус никуда не делся.
Спасибо, Минья, за этот новый ужас.
Он был далеко не первым. Ее мольбы к люльке остались неуслышанными. Сарай едва удалось проспать хотя бы час, и то беспокойно. Ей снилась дюжина вариаций собственной смерти, будто разум пытался составить список. Меню рецептов гибели.
Отравление.
Утопление.
Падение.
Ранение.
Избиение.
Жители Плача даже хоронили ее живьем. А между смертями она была… кем? Девушкой в темном лесу, услышавшей хруст ветки. Промежуток между кошмарами – это как тишина после хруста, когда знаешь, что кто бы его ни издал теперь замер и наблюдает за тобой во мраке. Конец сочащейся серой пустоте. Туман люльки рассеялся до призрачных струек.
Все ее ужасы вырвались на свободу.
Сарай лежала на спине, скинув одеяло, и смотрела в потолок. Ее тело обмякло, сознание опустело. Как люлька могла попросту перестать действовать? В пульсе ее крови и духа слышался крик паники.
И что теперь делать?
Жажда и мочевой пузырь требовали, чтобы она встала, но перспектива выхода из убежища угнетала. Она знала, что обнаружит за углом. Да даже в собственной комнате!
Призраков с ножами.
Прямо как те старухи, которые окружили ее кровать, отчаявшись из-за неспособности ее убить.
В конце концов она встала. Надела халат и нечто похожее на чувство собственного достоинства и вышла из комнаты. Они стояли там, заслоняя выходы в вестибюль и на террасу: восемь внутри; сколько на самой ладони, не ясно. Девушка приготовилась к их ненависти и пошла дальше.
Похоже, Минья держала свою армию под таким жестким контролем, что призраки не могли выражать эмоции, такие как пренебрежение или страх, который Сарай знала не понаслышке, но глаза оставались в их власти. Поразительно, как многое можно ими передать! В них читалось и отвращение, и страх, но когда Сарай проходила мимо, в основном она видела в них мольбу.
Помоги нам.
Освободи нас.
«Я не могу вам помочь», – хотелось ей ответить, но комок в горле был не просто фантомным ощущением мотыльков. Конфликт разрывал ее пополам. Эти призраки убили бы ее в мгновение ока, если бы их освободили. Она не должна хотеть им помочь. Что с ней не так?
Сарай отвела взгляд и поспешила дальше, борясь с ощущением кошмара. «А кто, – подумала она, – поможет мне?»
В галерее никого не было, кроме Миньи. Ну, Миньи и призрачных войск, заполняющих арки аркады и топчущих лозы Спэрроу своими мертвыми ногами. Ари-Эйл стоял на страже за стулом Миньи, он походил на красивого слугу, если бы не гримаса на его лице. Госпожа позволила ему свободно выражать свои эмоции, и он ее не разочаровал. Сарай чуть не вздрогнула от его ненависти.
– Привет, – поздоровалась Минья. В ее звонком детском голоске чувствовались язвительные шипы, когда она неискренне поинтересовалась: – Выспалась?
– Как младенец, – легкомысленно ответила Сарай. Естественно, это подразумевало, что она часто просыпалась и плакала, но уточнять не хотелось.
– Кошмары не снились? – не унималась Минья.
Сарай сжала челюсти. Она не могла проявить слабость, не сейчас.
– Ты же знаешь, мне ничего не снится, – сказала она, отчаянно желая, чтобы это все еще было правдой.
– Неужели? – Минья скептично вздернула бровь, и Сарай вдруг задумалась о причине ее расспросов. Она никому не рассказывала о своем вчерашнем кошмаре, кроме Старшей Эллен, но в эту секунду девушка полностью уверилась, что Минья знает.
Ее словно пронзило током. Дело было во взгляде девочки: холодном, оценивающем, злобном. И тогда Сарай поняла: Минья не просто знала о ее кошмарах. Она послужила их причиной.