Томас. Ах, ну да... Я, правда, не знаю, каким это образом, но коль скоро вы, по вашим словам, относитесь ко мне с почтением, я хочу, чтобы вы молчали. Понимаете! Молчали как могила!
Штадер. Вообще-то, у меня есть к вам предложение; вы можете всецело на меня положиться, господин профессор.
Томас. Это была случайность?..
Штадер. Да.
Томас. Этого вообще не было!
Штадер. Конечно, нет.
Томас. Садитесь, пожалуйста.
Штадер. Спасибо. Его превосходительство увлечен чтением. (Осторожно садится, молчит, подыскивая слова, и в итоге выпаливает.) Я ведь слежу за вами уже долгие годы, господин профессор.
Томас. Почему? Что я натворил?
Штадер (восторженно). О, даже у вас совесть не вполне чиста! Я заметил это по вашему веку. По едва заметному подергиванию. От подсознательного чувства вины нынче страдает буквально каждый... Но дело не в этом, нет. Я слежу за вашим творчеством, за вашими поразительными работами!
Томас. Разве вы что-то в них понимаете?
Штадер. Да в общем нет. То есть кое-что понимаю, так как по роду занятий связан практически со всеми науками... но, словом... еще много лет назад Регина рассказывала мне о вас.
Томас. Не смейте называть ее Региной. Для вас она "ее превосходительство", или "милостивая государыня", или "ваша госпожа кузина". Хотите сигару?
Штадер (отказываясь). Я еще занят, как говорится, служебным расследованием против вашей госпожи кузины; спасибо, нет.
Томас. Сигарету?
Штадер (не в силах и дальше изображать перед Томасом обиженного). Спасибо. Пожалуй, да. (Берет сигарету.) Но мне было бы крайне неприятно, если б его превосходительство застал меня в такой ситуации. (Затягиваясь, каждый раз прячет сигарету в ладони.)
Томас. Так что же вам рассказывали?
Штадер. О, много чего; и я сам постоянно расспрашивал. Кой-какие высказывания даже записал слово в слово! (Достает записную книжку.) Надо сказать, теперь я понимаю их совершенно не так, как тогда. Мало того, я готов признать, что совершенно их тогда не понимал. Но все же догадывался о необычайных возможностях такого рода людей и теперь вижу их вполне отчетливо. (Найдя нужное место, цитирует.) "Мы стоим на пороге нового времени, когда наука поведет за собой или разрушит; во всяком случае, она будет властвовать эпохой. Давние трагедии отомрут, и мы не знаем, возникнут ли новые, если уже теперь в опытах на животных можно несколькими инъекциями пересадить в самца душу самочки, и наоборот. Тому, кто не умеет решать интегралы и не владеет техникой эксперимента, ныне вообще непозволительно говорить о душевных проблемах". Вы помните, кому адресовали все это?
Томас. Да, конечно.
Штадер. Это из письма его превосходительству. Я был под огромным впечатлением. Вы понимаете? Представляете себе, какое значение это имеет для морали и криминалистики, не говоря уже о перспективах искусства детективной маскировки. (Встает.) Господин профессор! Разве можно не воспользоваться этим на практике?
Томас. Ее превосходительство рассказывала мне об этом.
Штадер. Ее превосходительство? Рассказывала? В самом деле?
Томас. Вам не хочется в благодарность вызволить ее из щекотливой ситуации?
Штадер. Гм... понятно, на что вы намекаете. Повашему, я должен стащить папку? К таким приемам я обращаюсь с величайшей неохотой.
Томас. Вот как? Нет, просто у меня мелькнула мысль, что по отношению к моей кузине вы ведете себя крайне непорядочно, верно ведь?
Штадер (протестуя). Мужчина блюдет более высокие интересы. (Снова во власти эмоций.) Да, я тоже был мечтателем! Но пришел к выводу, что этого недостаточно. Позвольте сделать вам предложение; если вы его примете, я все для вас сделаю! (Опять садится.) Окажите честь фирме "Штадер, Ньютон и Ко", став ее научным компаньоном.
Томас (развеселившись). Очень уж неожиданно. Я что-то плохо представляю себе эту мою роль.
Штадер. С людьми вроде вас я начинаю разговор не с финансов; если дух не растрачивают в книгах, а коммерчески им управляют, успех не заставит себя ждать. Вы знаете, что я был лакеем?
Томас. Знаю.
Штадер. Я уже тогда был не только лакеем. Ночами...
Томас (протестующе). Я вас умоляю!
Штадер. Нет-нет, ночами я удирал из дому, всегда. Я был певцом, то есть поэтом; народным певцом, понимаете, пел в трактирах, а время у меня было только ночью. Довольно скоро я от этого отказался; был собачником, педелем, полицейским осведомителем, коммерсантом - ах, кем я только не был! Однако что-то во мне не находило покоя ни в одной из этих профессий. Неуемность духа, я бы сказал. Отсутствие окончательной уверенности. Это и не дает человеку усидеть на месте. Так и тянет в дорогу, куда глаза глядят. Так и подзуживает! Но вы, господин профессор, слушаете мои рассказы, а...
Томас (закурив сигару, внимательно слушает; потрясение сменилось горьким весельем). Нет-нет, рассказывайте, мне это куда интереснее, чем вы думаете.
Штадер. В конце концов я сообразил, что лишь наука способна даровать покой и порядок. И тогда я основал мой институт.
Томас. Я навел о нем справки.
Штадер. И знаете его научные учреждения?
Томас. Мне о них рассказали. Весьма предприимчиво.
Штадер. Ваше руководство было бы для нас редкостной удачей! Что говорить, порой мы бьемся как рыба об лед, преодолевая несовершенства методики. Наука-то не всегда устроена вполне практично, так что бывают и разочарования. Но больше всего разочарований коренится в человеческом непонимании! Именно в научных кругах мой институт покуда не встречает заслуженного понимания. Вот почему вы могли бы оказать поистине неоценимую помощь при разработке детективики как учения о жизни человека науки, который всюду задает тон.
Институт у меня всего лишь детективный, однако и перед ним тоже стоит задача формирования научного мировоззрения. Мы выявляем взаимосвязи, устанавлинаем факты, требуем соблюдения и наблюдения законов; но это лишь рутинная часть работы, которой я вас обременять не стану. Главная моя надежда - статистическое и методическое изучение человеческих обстоятельств, вытекающее из нашей деятельности.