– Я слушаю, Роза, – тихо сказала Мишель.
– Какой срок для ссуды тебе кажется приемлемым?
– Три года.
– Нет, это слишком много. Я на этом очень много потеряю. Максимальное, что я могу предоставить – это миллион долларов, который должен быть возмещен за 12 месяцев.
Мишель закусила губу. Все ее подсчеты и проекты показывали, что миллион – минимум, в котором она нуждается. Но года для возмещения может оказаться недостаточно.
– Восемнадцать месяцев, – подсчитала Мишель, решая. – Но мне понадобится печатная форма дорожного чека и образец корректуры.
Роза ожидала этого.
– А мне нужна будет плата за использование тобой имени «Глобал». Скажем, пятнадцать процентов?
Мишель потрясла головой.
– По стандартам – семь процентов, Роза. Ты же знаешь это не хуже меня.
– Очень хорошо. Но в этом случае, я настаиваю, чтобы «Глобал» получила процент с оптовых продаж. Ссуду ты можешь выплатить из чистого дохода.
Мишель почувствовала, будто натолкнулась на стену. Условия, предложенные Розой, не оставляли ей никакого запаса на ошибку, ничего, к чему можно было бы обратиться в крайней нужде.
– Хорошо, – согласилась она. – «Глобал» получает оптовые выплаты.
– Тогда принято. Наверное, ты позвонишь своим юристам, чтобы сказать, что мы заключили соглашение.
– Позвоню, когда увижу документы. Роза улыбнулась.
– Даю тебе слово, что контракт будет отражать точно то, что мы решили. И ты понимаешь, секретность условий остается.
Мишель кивнула. Она собиралась уходить, когда ее лицо исказилось болью.
– У тебя все в порядке? – быстро спросила Роза. Мишель провела рукой по животу.
– Все прекрасно… Ребенок толкается. Если ты не возражаешь, я пойду домой, я очень устала…
– Конечно.
Но почувствовав своего нерожденного ребенка, Мишель подумала:
«Радость моя, что я потеряла и что я делаю? Что с нами будет?»
37
С рождением Кассандры в апреле 1921 жизнь Мишель окрасилась в радужные тона. Когда она впервые держала своего ребенка, чувствовала, как он сосет грудь, слышала биение крохотного сердечка, все другие мысли, все тревоги, касающиеся Розы и будущего, отступали. Хотя она была одна и временами ответственность за эту хрупкую новую жизнь ошеломляла ее, Мишель достаточно было только взглянуть в глубину голубых глаз Кассандры, чтобы снова удивиться тому чуду, которое даровано ей.
Как только Мишель восстановила силы, она отправила длинную телеграмму Монку, тщательно подобрав слова при рассказе о Кассандре. Перечитывая ее, Мишель изнемогала от желания наполнить ее страстью и любовью, назвать Монка отцом и рассказать ему, как Кассандра похожа на него, как подходит ей имя, которое они вместе подобрали. Но все это было невозможно. Все еще.
Поскольку надо было устраиваться с Кассандрой, она обратилась в агентство по найму в поисках подходящей нянечки. Побеседовав с десятью претендентками, она наконец остановилась на прекрасной швейцарке, женщине средних лет, чьи рекомендации были безупречны и которая говорила по-французски, по-английски и по-немецки. Мишель внимательно наблюдала, как фрейлейн Штайнмец взяла на руки Кассандру в первый раз. Кассандра серьезно посмотрела на женщину, потом со вздохом прижалась к ней и уснула. Это была лучшая из рекомендаций.
Первые шесть месяцев, как бы она ни была занята, Мишель всегда проводила по крайней мере несколько часов в день с дочерью. Она возила ее в коляске по Люксембургскому саду, так что Кассандра могла видеть зеленые деревья и цветочные клумбы. В детской она играла с дочерью, пока дочь не уставала, а после, когда девочка засыпала, сидела у ее кроватки, разрабатывая проект дорожного чека. Когда вечер казался слишком длинным или ее глаза чересчур уставали, Мишель пристраивалась к дочери, позволяя ей всунуть маленький пальчик в свой кулак. Это было все, в чем она нуждалась, чтобы найти силу для продолжения дел.
При том, что Мишель находила столько счастья в общении с дочерью, сомнения по поводу ее торопливого соглашения с Розой Джефферсон одолевали ее. Юридические документы прибыли через два месяца после рождения Кассандры, и Мишель должна была посвящать им долгие часы. Нельзя сказать, что Роза не сдержала слова: контракт отражал точно то, о чем приняли решение обе женщины. Мишель приняла банковский чек на миллион долларов, парафировала документы на ссуду, подписала отказ от прав на имущество Франклина. Теперь от прошлого действительно остались только воспоминания, которые не могли помочь ей, когда она оказывалась лицом к лицу с будущим.