«Пуля застряла у него в черепе!»
Он прижал пальцы к яремной вене Франклина и испустил громкий вздох облегчения, нащупав сильный и ровный пульс.
– Держись, друг, – прошептал он. – Сейчас я вытащу тебя отсюда.
Вдруг Франклин простонал и широко открыл глаза. Монк закрыл ему рот ладонью, прижав палец к своим губам. Франклин мигнул в знак согласия. Монк с опаской приподнял голову, вглядываясь в клубы порохового дыма. Насколько было видно, поле было усеяно телами американских солдат. Убедившись, что неприятеля поблизости нет, он встал на ноги.
«Они не брали пленных… Скосили нас огнем, а потом, когда наступали, добивали штыками тех, кто остался в живых. Во время контрнаступления нет времени возиться с пленными…»
Его стошнило от ужасного зрелища, открывшегося перед ним.
Снова услышав стон Франклина, Монк склонился над ним, взял за плечи.
– Франклин, ты должен встать!
– Не знаю, смогу ли… Голова болит… Я как будто тону…
– Вставай! Нас могло убить, а мы живы. Так что, черт побери, мы сейчас встанем и выйдем отсюда. Не умирать же нам в этой проклятой куче дерьма!
На губах Франклина неожиданно появилась улыбка.
– Ты всегда хотел идти своей дорогой, – с трудом выдавил он из себя, мучительно поднимаясь на ноги и всей тяжестью опираясь на Монка.
– Ступай осторожно, вот так, одна нога, за ней другая… – шептал Монк, не переставая вглядываться в кровавое месиво вокруг.
– О, Боже…
– Не смотри. Они мертвые. Ты ничем им не поможешь. Давай, Франклин, ставь одну ногу… теперь другую… одну… другую…
Когда дошли до леса, Монк почувствовал, что они в относительной безопасности. Но он знал, что немцы, пройдя американскую линию обороны, могли направиться и через лес. В зависимости от того, как глубоко они продвинулись за линию фронта, они могли занять новые позиции в любом месте между его теперешним местонахождением и деревней Сент-Эстас. В таком случае нужно было как-то просочиться сквозь эти позиции и добраться до деревни.
Идти было невероятно трудно, но, невзирая на свою крайнюю усталость и на свистящее дыхание Франклина, Монк не останавливался и даже не замедлял хода. Он тащил друга вперед, почти неся его на руках, зная, что, может быть, убивает его этим, но остановиться означало бы убить его наверняка.
«Одну ногу, потом другую…»
Наверное, прошла целая вечность, прежде чем Монку удалось оттащить Франклина в безопасное место в заросли низкого кустарника и уложить на землю.
– Странно, на Париж не очень-то похоже, – прошептал Франклин, хрипло кашляя.
– Умолкни и выпей это, – сказал Монк, поднося фляжку к его губам.
Через несколько минут они снова шагали вперед. Монк обнаружил охотничью тропинку и решил дальше идти по ней. Это был заведомый риск: немцы тоже могли ее использовать. Но тропинка была гораздо безопаснее дороги и позволяла продвигаться вперед быстрее, чем через заросли кустарника.
Когда они прошли километра полтора, Монк внезапно остановился. Он мог бы поклясться, что слышит на опушке леса чьи-то шаги. Внимательно прислушавшись, он снова услышал те же звуки. Теперь они были громче; судя по всему, там было несколько человек. Монк оттащил Франклина подальше в лес и уложил на землю.
– Тихо, ни звука! – прошептал он.
Франклин сжал его руку, глаза его лихорадочно блестели.
– Если что-то случится, – проговорил он через силу, – обещай мне, что бросишь меня….
– Черта с два я тебя брошу!
– Кто-то должен сказать Розе. – Лицо Франклина перекосилось от боли. – Так больно…
Шаги приближались. Монк отомкнул штык винтовки и пополз к краю тропинки. Двигаясь, как краб, он приблизился к высокому клену и скользнул за его ствол. Шаги раздавались уже совсем рядом. Как только на дорожку упала тень, Монк шагнул вперед из-за дерева и резко сдавил горло появившемуся перед ним человеку, заглушая его крик. Другую руку, со штыком, он высоко занес над головой жертвы. Через несколько секунд все должно было быть кончено.
14
Когда на дома Сент-Эстаса спустилась ночь, меры устрашения, предпринятые против жителей деревни майором фон Оттом, возымели свое действие. Улицы опустели, в окнах не было видно огней. Только в штабе майора, за светомаскировочными шторами, все еще было светло.
– Ладно, выведите его отсюда и проводите домой. Аптекарь был предпоследним из двенадцати жителей деревни, вызванных для допроса. Полчаса ему трепали нервы, задавая бесконечные вопросы, и он отвечал на них, моля Бога, чтобы ему поверили. Как он мог услышать что-либо о планах союзников, если он не понимал по-английски, и ему нечего было сообщить американцам, когда они заняли деревню?