– Мишель, где ты была?..
Пикар смотрел на нее с земли и уже видел ясный ответ в этих синих, ледяных глазах.
– За что, Мишель? Я же любил тебя…
Когда немцы подняли Пикара на ноги, Мишель отступила от него на шаг и плюнула ему в лицо.
– Чтоб ты сгнил в аду за то, что сделал со мной!
Жители Сент-Эстаса отшатнулись и в то же мгновение увидели, что из дома выходит фон Отт, неся в руках одежду американца.
– Ведите его на площадь! – приказал офицер.
Он повернулся к Мишель и, щелкнув каблуками, отвесил ей глубокий поклон.
– Как вы и ожидали, мадемуазель Лекруа, – сказал он, показывая ей одежду. – Ваш любовник работал на американцев. Вы честно выполнили свой долг.
Мишель не слышала ни его слов, ни протестующих воплей Пикара, когда уходила прочь. В душе ее было пусто, и она знала, что эту пустоту ничто и никогда не заполнит.
– Putain![5]
Первый камень попал ей в плечо, заставив ее вскрикнуть. Второй до крови поранил ногу.
– Collaboratrice![6]
Мишель, пятясь, отступила назад, видя, как жители Сент-Эстаса один за другим поднимают из грязи камни.
– Как ты смела выдать такого порядочного человека? – раздался женский голос. – Позор!
– Немецкая подстилка! – крикнула другая женщина. – Подожди, придет и твой черед!
Мишель побежала. Камни градом летели в нее. Она вскрикивала от боли, но все это было как во сне, как будто происходило не с ней, а с кем-то другим. Только голос Монка Мак-Куина был реальным, только он, как эхо, звучал в ее сознании. Она вспомнила, как он посмотрел на нее, выбравшись из тайника.
– Пикар заплатит за все, – сказал он спокойно и решительно.
Мишель не соглашалась, умоляла его забыть об оскорблении, которое нанес ей булочник. Но, даже произнося эти слова, Мишель ощущала их гулкую пустоту. Кожа ее горела везде, где к ней прикасался Пикар. Она все еще чувствовала, как он давит на нее своим телом и разрывает все внутри. И она послушалась Мак-Куина…
– Я подсуну одежду в комнату Пикара, когда его не будет дома. На следующее утро вы пойдете к фон Отту и скажете ему, что Пикар прячет у себя раненого солдата союзников. А потом просто уходите, Мишель. Уходите прочь от всего этого. Все остальное сделают немцы.
Мишель бежала, стараясь оторваться от разъяренной толпы, и не остановилась, обгоняя немецких солдат, ведущих Пикара на площадь.
Все произошло точно так, как говорил Монк, думала она, продолжая бежать все быстрее; ноги несли ее дальше и дальше, хотя теперь она была уже на безопасном расстоянии от деревни. Потом она услышала звук одиночного выстрела и похолодела. Она рухнула на пыльную дорогу и зарыдала.
Дойдя до фермы, Мишель обнаружила, что ее ждут отец и Монк Мак-Куин. Услышав ее рассказ о том, что произошло в Сент-Эстасе, Монк сказал:
– У вас нет выбора. Вы должны идти со мной. Если все думают, что вы коллаборационистка, ваша жизнь в опасности. Я рассказал все о вас генералу Першингу. С нами вам ничто не будет угрожать.
– Я не могу оставить отца, – возразила Мишель.
– Можешь и должна, – сказал Эмиль Лекруа. – Я знаю этих людей. Что бы они о тебе ни думали, меня они не тронут.
С неохотой Мишель вынуждена была признать, что отец прав. В конце концов правда о Серже Пикаре откроется, и ее невиновность будет доказана. Но до тех пор жить в Сент-Эстасе будет небезопасно, и она будет окружена врагами.
– Мы возвращаемся на наши позиции, – сказал Монк, словно читая ее мысли. – Франклин и те, кто с ним, уже там. – Его голос стал мягче. – Вы скоро сможете его увидеть.
«Но что я скажу ему? Что общего захочет он иметь с женщиной, которая стала шлюхой – даже если сделала это ради него?»
– Собирайтесь-ка лучше, – мягко сказал Монк. – Нам предстоит долгий и трудный путь.
Мишель собрала в дорогу то немногое, что у нее было из одежды, и свои личные вещи. Она страстно обняла отца, и слезы жгли ей глаза, когда он, благословляя, положил руку на ее голову. Затем они с Мак-Куином отправились в дорогу, держа путь на запад. Как Мишель ни старалась, она не могла освободиться от глубокого чувства, что ее жизнь необратимо меняется. Она знала только, что никогда еще не испытывала такого ощущения – так же, как никогда раньше не знала, что такое любовь, пока не встретила Франклина Джефферсона.
Когда они миновали американские передовые позиции и приблизились к городу Сен-Дени-дез-Анж, штаб-квартире американского наступления, Мишель стала беспокоиться все больше и больше. Она не могла выбросить из головы образ Франклина. Она помнила, как крепко он сжимал ее руку, помнила тембр его голоса, когда он просил ее не ходить к Пикару. В то мгновение какая-то незримая связь возникла между ними, и от этой связи она уже не могла отречься.