Выбрать главу

Он горько заплакал. Когда мать, желая утешить его, подошла к нему, он грубо оттолкнул ее, говоря:

— Ты научила меня пить! Почему ты не предостерегала меня в молодости от пьянства! Ты никогда не говорила мне о Боге: во всем виновата только ты!

Несчастная женщина сознавала справедливость его слов, а потому не отвечала ни слова. Она сама давно пристрастилась к вину и давала его сыну. Но она пила его умеренно, и это не мешало ей работать и вести хозяйство. Сын же впал в сильное пьянство и расточил все их имущество. Ужасна даже одна только мысль о том, что родителям придется слышать в аду стоны детей, в которых будет слышаться обвинение: „Вы, вы виноваты в этом!"

Наши путники в это время были уже дома. Петр сошел около дома, забрав купленные им в городе вещи. Распрощавшись со Степаном и договорившись о скорой встрече, он весело пошел в избу. Крачинская стояла у плиты, размышляя: принесет ли сын домой вырученные от продажи полотна деньги или пропьет их снова? Последнее ее нисколько б не удивило, так как это повторялось из года в год.

Петр вошел в кухню, весело и сердечно приветствуя мать:

— Здравствуй, матушка! Как поживаешь?

— Слава Богу, хорошо, сынок! Ну как ты съездил, удачно?

Они вошли в недавно побеленную комнату. Положив тюк на пол, Петр развязал узел и передал матери пирог, испеченный старушкой Прибовской. Затем отдал ей платок, который купил в подарок, зная, что она давно хотела такой иметь. Он рассказал ей, как добра была к ним Прибовская и какие сердечные приветы она передала ей.

От радости Крачинская не знала, плакать ей или смеяться. Радостно обняв сына, она его крепко поцеловала. Его забота глубоко ее тронула. Засуетившись, она принялась готовить сыну обед. За обедом он ей рассказал, сколько денег выручил за полотно и сколько заплатил за шерсть и бумагу. Сказал и, что Прибовская заказала ему большой кусок полотна на платки господину Каримскому и на кухонные полотенца.

Оставшиеся от покупки деньги Петр полностью отдал матери.

— Не отдавай все, оставь кое-что и для себя, — уговаривала она его.

— Что ты мне сама дашь, я приму охотно, — сказал Петр, — но сам не возьму ни копейки. Довольно и того, что прежде тебя обманывал, удерживая часть вырученных денег. Прости меня за это, пожалуйста!

Петр с такой мольбой смотрел на мать, что у старушки навернулись на глаза слезы.

— По дороге я думал о тебе. Сколько я тебе причинял забот, не забуду до самой смерти и надеюсь с Божьей помощью доказать это, хотя я и не родной сын тебе...

— Ах, зачем ты так говоришь? — печально произнесла Крачинская. — Когда я принесла тебя в дом после смерти моего мальчика, ты был моим утешением. Мне казалось, что мой малыш вернулся ко мне. Но пока за тебя платили, у меня всегда было чувство, что ты чужой. Когда же за тебя перестали вносить деньги, я была рада, что ты стал моей собственностью. С тех пор прошли годы, и я совсем забыла, что ты не мой сын. Любопытно, однако, живы ль еще твои родители?

— Мои родители? — От волнения Петр вскочил с места. — Да если б мои родители предъявили теперь на меня свои права даже перед судом Божиим, я и там заявил бы, что не знаю их. А тебя взял бы за руку и сказал: „Вот моя мать!"

Никогда Крачинская не забудет этих слов, не забудет и искренности, с которой они были сказаны. В его голосе было слышна вся горечь оскорбленной души. И неудивительно, с детства Петру пришлось страдать: кто бы на него ни сердился, будь-то молодой или старый, каждый упрекал его за неизвестность происхождения. Так, к сожалению, часто случается: родители преступают закон Божий, а невинные дети должны всю жизнь потом носить на своем челе печать стыда. Эта печать с раннего детства легла на чело Петра, не знавшего родительской ласки.

Мать и сын проговорили до поздней ночи. В этот вечер Крачинская окончательно и навсегда примирилась с мыслью, что в их доме не будет открыт трактир. Она больше не жалела о том, что Петр сделался „мечтателем". Он стал сейчас совсем другим. До этого он никогда не оказывал ей ни признательности, ни любви.

И у Хратских в доме все еще горел свет. И здесь никто не торопился идти спать. У каждого была причина для радости. Степан не забыл ни одного поручения и продал все очень выгодно. Но это еще не все: матери он привез кофе и сахару от тетушки Прибовской, детям — картинки от Урсини, дедушке — лекарство от кашля, а бабушке — средство от ревматизма. Степан едва успевал отвечать на сыпавшиеся ему со всех сторон вопросы. Все радовались, что тетушка обещала посетить их, когда ее барин поедет на дачу. Но больше всех они радовались возвращению Степана, и что его поездка была так удачна.