Когда, наконец, все ушли на покой, Степан остался наедине с отцом. Он хотел отчитаться перед ним и отдать вырученные деньги. Считая их, Степан вдруг замялся и яркая краска залила его лицо.
— Ты нечаянно обсчитался? — спросил Хратский.
— Отец, — ответил Степан, открыто глядя ему в глаза, — не хватает полмеры кукурузы, которую я не продал.
— Не продал?.. Почему? — удивился Хратский.
Степан не без смущения рассказал отцу, где он оставил кукурузу. Затем он добавил:
— Вы позволили мне купить себе новую шляпу, но я не купил ее: обойдусь и старой. Бог хотел, чтобы я помог этим бедным людям. Вы не сердитесь на меня?
— Ах, Степан, Степан! — со вздохом проговорил Хратский. — Не говорил ли я тебе, что ты никогда не забудешь зла, которое я тебе причинил? Ты думаешь, что я навсегда останусь злым и никогда уже не исправлюсь...
Степан не сразу ответил. Он хотел было уже просить прощения у отца, но передумал.
— Я не думал о вас ничего дурного, батюшка, но прошу Господа, чтобы Он вполне обратил ваше сердце, и я верю, что Он сделает это. Одного только я не знаю, желаете ли вы сами от всей души служить Господу? Вы этого никогда не показываете ни словом, ни делом. Не хотите ли вы сказать с Иисусом Навином: „Я и дом мой будем служить Господу"?! Вы хороший земледелец, дело у вас, как вы знаете, всегда шло хорошо, потому что в работе мы, сыновья, всегда слушались вас. Начните служить Господу, и мы все пойдем за вами. Тогда никто из нас не будет бояться поступать по воле Божией и делать доброе. Решитесь же сегодня, батюшка, и скажите: „Я и мой дом будем служить Господу!“
Хратский был бледен.
— Верь мне, сын мой, что и я хотел бы служить Богу, но не могу угодить Ему, потому что я грешный человек.
— Скажем же теперь это вместе Господу, батюшка, — промолвил Степан, опускаясь на колени.
Хратский последовал примеру сына.
— Господи, — молился Степан от всего сердца, — мой отец желает служить Тебе. Он сознает себя грешником; прости ему, Господь, грехи его. Ведь ты пришел взыскать и спасти погибших. Итак, помоги ему с этого дня служить Тебе. Аминь.
Некоторое время они молча стояли на коленях. Наконец Дух Святой открыл уста Хратскому.
— Боже, будь милостив ко мне, грешнику, — простонал он. — Прости мне мои тяжкие грехи, прости меня за то зло, которое я причинил Степану. И я желаю вместе с домом моим служить Тебе. Помоги мне в этом и прими меня по милости Твоей! Аминь.
Велико было удивление Блашко, когда на следующий день к нему пришел Хратский. „Что ему нужно?" — подумал про себя Блашко. Хотя за время болезни Степана эти семьи стали намного ближе, мужчины все-таки избегали друг друга, лишь изредка обмениваясь словами.
Очень трудно человеку начать разговор с тем, кого он долгое время сторонился. Нелегко было и Хратскому заговорить с Блашко. Каково же было удивление Блашко, когда он услышал такие слова:
— Я пришел, сосед, просить у тебя прощения. Я напрасно наговорил на тебя тогда из-за межевого камня. Я знаю, что ты его не переставлял, для этого ты слишком честен. Прости мне все и будем, как прежде, добрыми соседями!
— Да, простим друг друга, — ответил тронутый Блашко, подавая руку Хратскому. — Меня радует, что ты пришел ко мне. Пусть все будет опять по-старому!
Оба облегченно вздохнули, когда после стольких лет вновь смогли дружелюбно смотреть друг другу в глаза.
12. ГОСТЬ
Время летело быстро. С тех пор, как Степан и Петр вернулись из своей поездки, прошло несколько недель. Жизнь в Дубравке шла своим чередом, каждый был занят своим делом.
Петр Крачинский был также занят своими делами. Вот он шагает через лес с узлом, наслаждаясь тишиной леса. Он только что сдал покупателям полотно и теперь возвращается домой с новым заказом. Заказчиков у него было так много, что он едва успевал выполнять заказы. Когда его спрашивали: правда ли, что он сделался „мечтателем", — он охотно отвечал им: „Да, я действительно был им прежде, не зная истины Божией. Теперь же я помилован и принят Богом. Как я счастлив: Иисус Спаситель, Сын Божий открылся мне!"
Многие не верили Петру, но он знал, что они все-таки когда-нибудь задумаются над его словами.
Петра уже давно преследовала одна мысль, да и женщины Дубравки часто его допекали: