Издали меж холмов уже виден был городок М. На каждом из этих холмов было кладбище. На одном из них возвышалась красивая часовня, а к ней вела дорога, по сторонам которой стояли скульптуры, изображавшие страдания Христа. На северо-востоке от кладбища, на другом холме, раскинулось второе кладбище, обнесенное полуразвалившейся стеной, отлогие ступени которой вели к башне времен гуситов. На этих кладбищах, местах покоя, казалось, все говорило: „Тут навеки утихли ссоры и распри. Тут все равны: прах возвратится в прах!“ И, наконец, третье кладбище, также окруженное новой стеной, было окружено еще и рвом, который портил весь общий вид. На этом кладбище ничто не напоминало об искупительной жертве Христа. Ни одно дерево, ни один кустик не оживляли это место. Это было еврейское кладбище. Мертвенность и сухость его, как нельзя лучше, отражали духовное состояние отверженного народа Божия. Но все эти люди, похороненные здесь, теперь уже узнали, что есть истина, а что заблуждение.
В долине между этими тремя кладбищами и лежал городок М. Через него протекала речка, по берегам которой росли тутовые деревья. В конце селения была видна лютеранская церковь, окруженная вековыми липами. Там же, под сенью лип, помещались дом пастора и школа.
Хорошо было здесь в это весеннее солнечное утро! Степан невольно залюбовался этим привлекательным видом. Но на его лице был виден оттенок грусти. Он пришел сюда оправдываться перед пастором в том, что старается приводить людей к Богу, от Которого те отпали. Эти люди не помышляли о Боге; Он для них как бы не существовал. Самые красивые дома в городке были или трактирами, или притонами греха и порока — жилищами дьявола.
Сняв шапку, Степан искренно помолился Богу за свой народ, за жителей этого городка и за всю общину, к которой и сам принадлежал. Он просил Господа даровать людям познание истины, обратить их к Себе — от заблуждения и рабства греха. Он просил также Господа дать ему мудрости для предстоящего разговора с пастором. Когда он подходил к церкви, колокола уже звали к заутрене.
Степан вошел в церковь. Как давно он уже не был здесь! В ожидании начала служения он осматривался в раздумье. Никогда не думали, наверное, первые прихожане этой церкви, что здесь будут открыто восставать против последователей Христа, называя их „мечтателями". Им также и не приходила в голову мысль, что к трапезе Господней будут допускаться воры, блудники, игроки и пьяницы, которые прямо из церкви идут в кабак и лишь вечером, пьяные, возвращаются домой. Степану стало так грустно, что закрыв лицо руками, он опустился на колени.
В это время народ стал собираться в церковь. Пришло несколько женщин и двое престарелых мужчин; по их виду можно было догадаться, кому они служат каждый день. Затем вошло еще несколько нищих. Около алтаря разместился церковный служитель. На клирос вошел молодой учитель, за которым следовали его ученики и еще несколько мальчиков. Из ризницы доносился кашель пастора.
Учитель сел за орган. Вместо духовной музыки послышались звуки легкомысленной чешской песни. После этого приступили к пению хорала. Первая мелодия, видимо, пришлась более по вкусу учителю, потому что он проиграл ее весело и с чувством; хорал же начался медленным и торжественно-скучным темпом. Собравшиеся скучно и уныло тянули пение. Церковный служитель не поспевал даже за ними, тогда как хористы, наоборот, опережали музыку и поющих.
Степан знал наизусть этот хорал, его чистый голос звонко раздавался в церкви. Он забыл окружавший его мир; он пел только для Господа, не замечая ни шептавшихся женщин, ни озиравшегося по сторонам церковного служителя. Степан пел для своего Бога и Спасителя.
Выбранный для пения хорал хорошо подходил к чувствам и настроению Степана. „Если нам удастся объединиться с пастором, — думал Степан, — и он пообещает не препятствовать нашим собраниям, мы сделаем все, чтобы привлечь народ в церковь. Мы позаботимся, чтобы она не была пуста".
В мирном настроении готовился Степан к слушанию проповеди и чтения Слова Божия. Он пришел в церковь не для критики; он радовался слушанию Слова Божия. Но ввиду малочисленности собравшихся проповедник ограничился лишь чтением двух длинных молитв и молитвы в стихотворной форме. Степан был разочарован от такого назидания. В конце служения пастор наскоро произнес „Отче наш" и положенное при каждом богослужении благословение и поспешил оставить кафедру.