Прочитав письмо, молодой человек опустился на колени для молитвы. Он молился о писавшем эти строки, о его „благоустроенном" приходе и о „благочестивом" словацком народе. Он просил также Господа даровать ему возможность, несмотря на угрозы пастора, продолжать работу на ниве Божией в П.
Прошло четыре недели с того дня. как Степан беседовал с пастором. На лугах и в лесах за это время уже многое изменилось: весенние цветы отцвели, уступая место шиповнику, распространявшему чудное благоухание.
В Дубравке настала горячая рабочая пора. У Блашко перестраивалась мельница; Петр расширял свой домик, Хратские помогали ему. Подошло также время сенокоса и других полевых работ; да в лес еще нужно было торопиться за дровами, чтобы не пропустить срок вывоза леса, который строго соблюдался в этих краях.
Никогда еще в Дубравке так не спорилась работа. Бог послал им чудную погоду, и работа дружно продвигалась вперед. Раньше всех вставали Степан. Мишко. Петр, Марьюшка. Андрей и Бетка Хратские. Приятно было смотреть, как работа кипела в их руках.
До начала трудового дня они собирались для общей молитвы; затем Степан читал несколько стихов из Евангелия, которые они потом вместе обсуждали. Нередко они шли на работу с пением; иногда пели они и на поле. Люди удивлялись их радостному настроению; особенно дивились на „мечтателей" рабочие, строившие дом Петра. Оказалось, что у „мечтателей" была действительно какая-то особенная вера, которая могла вполне преобразить жизнь человека.
Рабочие были нездешними, и они не могли понять, почему „мечтателями" называют людей, которые никому не сделали ни малейшего зла. Сперва между собою, а затем и другим, они говорили: „Хорошо бы и нам стать такими!"
Поразительная перемена была видна и в Хратском-отце. Раньше он часто напивался, теперь же крепких напитков он даже видеть не мог. Раньше он немилосердно гонял своих сыновей на работу, и если что было ему не по вкусу, он страшно ругал домашних. Теперь же он уговаривал своих сыновей не переутомляться. Особенно беспокоился он о Степане, всегда выбирая для него работу полегче. Хотя Степан теперь и поправился, однако прежней силы в нем не было. Женщины озабоченно говорили: „Вряд ли ему удастся вполне окрепнуть; всю жизнь он будет чувствовать, что пострадал за Христа".
Хратский часто бывал задумчив. Если бы Степан и Марьюшка его всячески не развлекали, он молчал бы весь день, отдавая лишь необходимые распоряжения по хозяйству. Он всегда первым вставал из-за обеденного стола, чтобы приготовить комнату для послеобеденного чтения Слова Божия; на чтение приходили иногда и посторонние люди.
Однажды жена Хратского хотела продать зерно без ведома мужа. Хратский это вовремя заметил. Нахмурившись, он сказал ей:
— Я от тебя ничего не запираю и не скрываю. Зачем ты обманываешь меня и гневишь Бога? Довольно мы уже раздражали Господа, пора начать новую жизнь.
Хратской стало стыдно, но главное, ей было неприятно слышать это замечание от мужа.
— Каким ты сделался благочестивым, — язвительно заметила она. — Я не столько зерна вынесла из дома, сколько ты денег отнес в кабак!
— Это было раньше, — сокрушенно ответил Хратский, — но теперь я этого не делаю. Брось и ты свои дурные дела!
Страшно было и подумать, какой шум поднялся бы в прежние времена, если бы жена посмела заговорить с ним таким тоном.
Хратская была рада перемене, происшедшей в муже, но она не могла понять его. Не желая отставать от детей, она во многом изменилась, но ее сердце было еще прежним. В Хратском же была видна большая перемена, и со дня на день она становилась все ощутимей. Спал он теперь в амбаре. Один Бог знает, сколько бессонных ночей провел он там. Теперь он видел, какой ужасной была его безбожная жизнь. Утешение и отдых душе он находил только, слушая чтение и изъяснение Слова Божия. Часто чтение еще более обличало его совесть, на душе его становилось от этого тяжелее.
Два раза, ища утешение, он пошел в церковь. Но с того времени, как Степан говорил с пастором, слов Спасителя: „Любите друг друга" не было больше слышно с кафедры. Напротив, каждое воскресенье оттуда была слышна проповедь, направленная против дубравских „мечтателей".
— Сам Иисус Христос, — говорил пастор, — выгнал плетью из Иерусалимского храма всех меновщиков и продавцов. Так и нам следует гнать из нашей церкви тех, которые ее хулят и отвращают от нее народ.