В этот момент за моей спиной раздается стук. Мы с Феликсом оборачиваемся, когда дверь кабинета распахивается, и в комнату входит Табита, помощница Феликса.
— Простите, что прерываю, мистер Моретти, — говорит она, ни капли не сожалея. Порыв ветра из-за двери заставляет меня вздрогнуть. Это еще одна особенность чертова офиса — безумный холод. Табита бросает на меня короткий, пренебрежительный взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на боссе. — Я получила сообщение от мистера Йорка, который хочет перенести завтрашнюю встречу. По-видимому, его жене назначено дородовое обследование.
Я отворачиваюсь, снова сосредоточившись на Феликсе. На его лице мелькает раздражение, которое тот не успевает скрыть. Этот человек настолько одержим работой, что, вероятно, не может представить, как кто-то может уделять время чему-то, кроме работы, или что можно поручить сторонним организациям. Наверняка он считает, что если ты не вынашиваешь ребенка, то присутствие в кабинете УЗИ совершенно необязательно. Я шпионила за Гарри Йорком и его женой Верити, когда они на прошлой неделе приходили в офис, поэтому не удивляюсь, что этот мужчина ставит жену и будущего ребенка выше бизнеса. Он вел спутницу по офису, положив руку ей на поясницу, держал за руку, пока они ждали Феликса у кабинета.
— Ладно, как скажешь, — раздраженно произносит Феликс. — Спасибо, Табита. Ты не могла бы назначить встречу на следующую неделю, или я занят?
— У вас всегда полно дел, но я все устрою, — отвечает она, как всегда, деловито. — Я сейчас займусь этим.
Она поворачивается на идеальных десятисантиметровых каблуках с красной подошвой и выходит за дверь, оставляя за собой шлейф дорогих духов.
Никогда еще пропасть между такими женщинами, как Табита и мной, не казалась столь огромной. Ее белоснежная шелковая рубашка идеально сочетается с узкой юбкой, заканчивающейся чуть выше колена. Во всем ее наряде нет ни единой лишней детали или складки. Даже гладь я часами такую рубашку, не удалось бы достичь подобного результата. Но, с другой стороны, глажка никогда не была моей сильной стороной.
Опуская плечи, я вздыхаю. Чисто теоретически, затея с трудоустройством была хорошей, но становится абсолютно ясно, что переход на работу к Феликсу не является первым шагом к расширению кругозора, как я предполагала. Возможно, даже ухудшает ситуацию. Мечта о переезде в Лондон и о том, что у меня появятся подружки, была очень наивной. Я не встречала ни одного человека, который бы не вызывал у меня страх. Вместо того чтобы выпивать и встречаться за кофе, как планировала, я каждый вечер возвращаюсь домой в пустую квартиру, заказываю еду на вынос и погружаюсь в мир фантазий, тот самый, который создаю последние десять лет в Литл-Бакингхэме. Ничего не меняется. Переезд сюда бессмысленный. Следовало остаться дома. По крайней мере, там мама, Эмили и Майк.
Застенчивость и некоторая странность давно стали моими изъянами. Я уверена в том вымышленном мире, который создала, но в реальной… не очень. Вот почему никогда не покидала Литл-Бакингхэм, родительский дом, никогда не имела парня, и список можно продолжать бесконечно. Но надежда на то, что работа в Биг-Смоуке придаст уверенности в себе, медленно угасает. Как и надежда завести новых друзей за пределами пузыря. Сама мысль о том, чтобы подружиться с такой женщиной, как Табита, кажется совершенно смехотворной. Если она не показывает открытого презрения, то, в основном, игнорирует меня. Есть еще одна тайная надежда, в которой я никому не признаюсь — надежда на то, что Феликс наконец заметит во мне что-то большее, чем просто странноватую младшую сестру лучшего друга. Но это самая притянутая за уши идея из всех.
Глава 2
Звучит… Забавно
Люси
— Может, стоит просто уволиться, — говорю я, скрестив руки на груди в попытке согреться.
Совершенно ясно, что продолжать работать в таких условиях бесполезно. Лучше уж застрять в Литл-Бакингхэме, по крайней мере, там друзья и родители. Я смотрю на галстук Феликса. Как ему удается так идеально выглядеть? В этом мужчине все безупречно. С каждой минутой я лишь сильнее начинаю чувствовать себя неряшливым ничтожеством.
— Ты не можешь просто так уволиться! — оскорбленный тон Феликса заставляет меня снова встретиться с ним взглядом. Он отодвигается от стола, нависая надо мной. Феликс выглядит потрясающе. — Что это за отношение?
Я нахмуриваюсь, глядя на него.
— Ты разве не на это намекал? Слушай, мы солидарны в том, что касается моей никчемности. Я давно прошла ту стадию, и, честно говоря, удивлена, что ты все еще меня не уволил.
— Я не увольняю тебя, Люси, — выпаливает он в ответ. — Не говори своей маме, что я увольняю тебя. Это не так.
Моя мама была няней Феликса все его детство. Мы выросли в одной деревне. Моя семья жила в маленьком коттедже рядом с пабом в самом центре Литл-Бакингхэм; семья Феликса — в огромном особняке с гектарами земли на окраине. Пока мы с братом ходили в деревенскую школу, Феликса отправили в шикарную подготовительную школу-интернат за много километров отсюда. Но когда тот приезжал домом, за ним присматривала мама. Он проводил много времени в нашем крошечном коттедже и очень любил маму и брата. Майк и Феликс на шесть лет старше меня, и хотя их жизни пошли в разных направлениях (брат стал плотником, а Феликс — крупным бизнесменом), они по-прежнему считают себя лучшими друзьями, как и третий член их троицы, Олли, чья семья жила в соседнем поместье.
Я всегда была очарована красивым, шумным, экспрессивным, обаятельным мальчиком, который наполнял наш маленький коттедж своей притягательной энергией. Следовала за ним, Майком и Олли по всей деревне, как щенок, пока брат не велел отвалить. Но Феликс всегда защищал мою точку зрения. Он позволял следовать за собой. Должно быть, я была очень надоедливой. Нельзя отрицать, что я со своими бесконечными историями и причудами, но Феликс всегда поддакивал. Был добр.
Когда умерла моя морская свинка, я настояла на официальных похоронах — что брат проигнорировал, но пятнадцатилетний Феликс появился в облегающем дизайнерском черном костюме, серьезный и мрачный. Даже произнес краткую хвалебную речь в честь Коко, что-то вроде «я всегда буду помнить, как Коко гадил в ботинки Майка, его очень приятно гладить по голове и он всего раз укусил меня за палец, что я, вероятно, заслужил».
— Боже, не поощряй ее, приятель, — ворчит Майк. — Она сумасшедшая, как коробка с лягушками.
— Не слушай его, Шекспир, — говорит Феликс, взъерошивая мне волосы. — Меньше всего тебе хочется быть нормальной.
Я вздыхаю. Ясно, что повзрослевший Феликс уже не так высоко ценит мои причуды. Но, честно говоря, он сильно отличается от того мальчика, которого я знала. Я не могу представить себе сегодняшнего Феликса счастливым, который часами слушает безумные истории и называет меня Шекспиром. Этот Феликс полон острых углов, он жесток. Занимается только очень важными делами с очень важными людьми. Встречается с супермоделями или знаменитыми актрисами. Он безжалостен в бизнесе, даже способен перерезать горло. Все в офисе боятся его, он никогда не улыбается, и за весь месяц, что здесь работаю, я ни разу не заметила у него ямочек на щеке. Этот Феликс не хочет, чтобы какая-нибудь чудачка в странной одежде из прошлого появлялась в его офисе и портила настроение.