— О, э… Да. Звучит… Забавно.
Ее брови приподнимаются.
— Забавно? Ты с ума сошла? Я работаю при полном отсутствии дневного света; весь офисный персонал постоянно находится на грани паники. Мне приходится постоянно бороться с токсичной корпоративной культурой. Здесь нет ничего забавного.
— А как насчет того, чтобы привнести какие-то изменения? Немного украсить помещение? Разве в компании нет целой команды дизайнеров? Может быть, есть способ привнести немного света из…
— Люси, — сухо говорит Табита, — продолжай пялиться в пространство и пищать, как маленькая мышка, когда кто-то задает тебе простой вопрос, хорошо? Ты совершенно ничего не смыслишь в бизнесе.
— Хорошо, — шепчу я, снова чувствуя себя маленькой и глупой.
Забыв, что старый джемпер теперь лежит в одном из многочисленных пакетов, я пытаюсь вывернуть рукава, чтобы прикрыть руки, и просунуть большие пальцы в маленькие дырочки. Но наталкиваюсь на манжеты шелковой рубашки.
Я поеживаюсь. Эксперимент с одеждой проходит замечательно, но если я умру от переохлаждения, все это будет пустой тратой времени. Я представляю, как Феликс склоняется над моим мертвым телом, ругая за неэффективность и отсутствие амбиций, а я медленно синею. Сдавленный смешок встречается ледяным взглядом Табиты, поэтому я вжимаюсь в спинку сиденья, чтобы не разозлить ее еще больше.
Не впервой мне жалеть о согласии на этот план. Но мама настаивает на том, чтобы я работала на Феликса.
— Такой милый мальчик, — воркует она.
Хэтти Мейуэзер, возможно, последний человек в Англии, который называет Феликса милым мальчиком. Будучи одним из самых безжалостных и устрашающих мужчин в Лондоне, он не милый и не мальчик.
— Он присмотрит за тобой в Лондоне, — уверяет мама.
Да, верно. Если ежедневную критику за многочисленные недостатки и принуждение к ношению неудобной, тонкой одежды можно назвать заботой о ком-то, то мама права.
Глава 3
Думай об этом как о доспехах
Феликс
— Ладно, с одеждой разобрались, — бодро говорю я. — Теперь она офисная.
Люси слабо улыбается и пожимает плечами.
— Наверное.
Я прочищаю горло и потираю затылок. Вызывать Люси сюда было ошибкой. Как и соглашаться на то, чтобы она здесь работала. Но когда об этом попросила Хэтти, я не знал, как выкрутиться.
Да, Люси мне нравится. Правда, я не видел ее много лет, пока та в прошлом месяце не появилась в офисе, но всегда питал слабость к этой странной девочке, которая рассказывала странные истории, вызывающие привыкание. Она милая, застенчивая, с веснушками на носу и грязными коленками. Майк, Олли и я позволяли ходить за нами по пятам, следить за тем, как играем в футбол, сражаемся в видеоигры и тусуемся в домике на дереве. Дом Мейуэзеров, может, и маленький, но у них самый лучший домик на дереве.
Ясное дело, Хэтти беспокоилась о ней уже тогда.
— Она та еще мечтательница, в чем и заключаемся главная проблема, — произносит всегда практичная и рассудительная Хэтти. — Витает в облаках, когда нужно твердо стоять на ногах. Одному Богу известно, как она выживает в этом огромном мире.
Однако отец Люси, Генри, не разделял мнения Хэтти. Он души в ней не чаел, называл своей маленькой мечтательницей и, если уж на то пошло, хотел, чтобы этот изъян был защищен, а не исправлен. Но после его смерти Хэтти перестала пытаться втянуть Люси в реальный мир, и та, кажется, еще больше стремилась избегать его.
В тот год нам с Майком поручили разнести по деревне сладости. Через полчаса после того, как Хэтти поднялась в спальню за ведьминой шляпой, она послала меня выяснить, куда запропастилась Люси. Та сидела на подоконнике и смотрела на ночное небо, подтянув колени к груди, обхватив их руками и положив голову на колени.
— Люси?
Ответа не последовало. Я пересел на противоположную сторону дивана у окна. Она сидела совершенно неподвижно, а большие голубые глаза направлены в сторону окна. Как будто меня не было в комнате.
— Эй, Шекспир. Время сладостей, — и только когда я положил руку на ее маленькое плечико и слегка встряхнул, Люси, кажется, вернулась в реальность, вздрогнула, а взгляд переместился на меня.
— Привет, — улыбнувшись, произнесла она. — Что ты здесь делаешь?
— Люси, мы собирались пойти за сладостями, помнишь? Ты взяла шляпу?
Ее глаза расширились.
— Ой! О боже, я, должно быть, снова потеряла связь с реальностью.
— Потеряла связь с реальностью?
— Так мама и па… То есть мама говорит, когда я погружаюсь в мысли, — в горле образовался комок, когда Люси исправился.
Ей все еще было тяжело смириться с тем, что Генри больше нет; как и мне, если говорить начистоту.
— Значит, здесь ты погружаешься в раздумья?
Она покачала головой.
— Нет, глупыш. Вне зависимости от места, я всегда витаю в облаках.
Я заулыбался.
— О чем ты думаешь?
И вот тогда маленькая Люси стала более оживленной. Всякий раз, спрашивая, о чем она думала, Люси начинала рассказывать одну из историй.
— Ну, есть король, он наполовину человек, наполовину фея и…
— Наполовину фея? — переспросил я. — Не слишком ли это по-девчачьи для короля?
Люси снова покачала головой; один из пучков полностью распутался.
— Феи — это не по-девчачьи. Они сильнее людей, владеют магией, намного быстрее и более злобны. Могут перегрызть горло прежде, успеешь вздохнуть.
В этом и заключалась особенность историй Люси. Они совершенно не были похожи на те, что могла бы придумать обычная восьмилетняя девочка. Слишком много крови и мужества, и слишком мало принцесс и пони. Но всегда невероятно захватывающие. После двадцати минут рассказа о кровожадном короле в дверях появилась голова Майка.
— Чем вы, черт возьми, занимаетесь? — спросил он. Мы все еще сидели на подоконнике друг напротив друга, и Люси только-только дошла до той части, где брат короля пытался убить мать будущего ребенка. — Пошлите быстрее, а то все сладости раздадут.
Люси рассказала десятки историй за эти годы. Будучи озлобленным подростком и испытывая ярость за поведение отца, истории Люси казались единственной отдушиной и по-настоящему успокаивали. Поэтому очевидно, что я питаю к ней слабость. Но появление уже повзрослевшей Люси в офисе — огромная ошибка.
С самого того момента, как месяц назад она появилась на пороге офиса, все такая же, с веснушками на носу и большими голубыми глазами, меня переполняет ощущение дискомфорта. И не имеет значения, насколько огромен и изодран ее шерстяной джемпер, в каком необъяснимом беспорядке собраны на макушке волосы, с торчащими из них ручками или нет, как мало на ней косметики. Она абсолютно прекрасна. Не в обычном смысле оценивания красоты. И уж точно не такой была моя бывшая — длинные ноги, одета с иголочки, утонченная, шикарная. Красота Люси же естественна, мила, но в то же время пленительна. Это не совсем то, что мне нравится, или, по крайней мере, так быть не должно, но видя ее изо дня в день, складывается ощущение, что я возвращаюсь домой. Находясь рядом с Люси, я чувствую себя сильнее, чем за долгое время, и непреодолимое желание прикоснуться к ней усиливается с каждым днем.