— Послушай, — голос Майка звучит мягче обычного. — Ты нашел ее в тот день, помнишь?
Я киваю, не в силах заговорить.
— Ну так найди снова. На этот раз она не сбежала, но все равно ушла.
Я моргаю.
А что, если он прав? Что, если действительно могу ее найти? Что, если все-таки нужен ей?
Я бы не спал за нас обоих. Позаботился бы о том, чтобы все реальные дела были улажены.
— Феликс, я как раз просматривала июльские отчеты, и… — Вики появляется в дверях, но голос обрывается, когда она видит Майка.
Вики, как всегда, в безупречно белом костюме, с идеальным макияжем, на высоких каблуках. Майк — в мятой рубашке лесоруба, обтягивающих джинсах и брюках-карго, с отросшей бородой и лохматыми волосами. Их взгляды сталкиваются, и Вики… замирает.
— Прости, милая, — лениво бросает Майк. Я моргаю. Вики моргает. Никто, черт возьми, никогда не говорил с ней подобным тоном. — Но мы с Феликсом заняты.
Она просто смотрит на него. Это чертовски неловко, и мне совершенно не хочется разбираться с этим.
К счастью, в кабинет входит Лотти. Она подходит к Вики, легко касается ее запястья. Вики остается в ступоре дольше обычного, но, в конце концов, моргает, будто приходит в себя.
— Жертвы, — бормочет Лотти. — Давай-ка отведем тебя обратно в офис. Пусть парни разбираются.
— Мне жаль твою сестру, — вдруг говорит Вики, не отрывая взгляда от Майка.
— Так и должно быть, черт возьми, — огрызается он. Она отшатывается, словно от удара. — Моя сестра доверяла тебе.
Вики сглатывает.
— Когда дело касается людей, я могу ошибаться, — ее голос чуть дрожит. Я никогда не слышал, чтобы Вики нервничала. — Мне следовало послушать Лотти. Я всегда должна прислушиваться к Лотти.
Лотти улыбается и весело машет Майку.
— Привет, я Лотти Всезнающая.
— Послушай, мы с Майком… — начинаю я.
— Ты можешь передать Люси, что Вики очень жаль? — перебивает Лотти, даже не глядя в мою сторону. Она смотрит только на Майка. — Мы скучаем по ней. Она возвращается в Лондон?
— Нет.
— Да.
Мы с Майком говорим одновременно. Затем он переводит взгляд на меня и удивленно приподнимает брови.
— Да, — повторяю я. — Люси возвращается в Лондон. Она переезжает ко мне и остается.
Глаза Лотти расширяются.
— О, точно. Ну, тогда с этим разобрались. Надеюсь, она вернется на тако во вторник. Теперь очередь Вик, и мы пригласим ее на следующей неделе.
Глава 29
Я признаю, что утратил это право
Люси
— Мама, я же говорила, что не буду обедать, — бормочу я, не отрываясь от огромной карты, разложенной на столе.
Дверь в офис приоткрывается, и, ожидая услышать голос матери, я даже не поднимаю голову.
— Ты определенно идешь обедать.
Я резко оборачиваюсь. Глубокий голос Феликса застигает врасплох. Он стоит в дверях, хмурясь, и взгляд заставляет меня моментально почувствовать себя неуютно. Инстинктивно рука тянется к неряшливому пучку на макушке, в котором, как я догадываюсь, застряли ручки и карандаши. На мне растянутый джемпер Майки, леггинсы и не меньше пяти пар носков — образ, который явно не вписывается в стиль визитера в идеально сидящем костюме-тройке.
— Что ты здесь делаешь? — растерянно спрашиваю я.
Феликс здесь, в Литл-Бакингхэме? В среду? У меня галлюцинации? За все время работы в «Моретти Хардинг» я не припомню, чтобы он хоть раз взял отгул. Мужчина переминается с ноги на ногу, пряча руки в карманы.
— Хочу убедиться, что ты поела, — говорит он так буднично, будто подобные визиты привычны.
Я не видела его больше месяца. А теперь он стоит здесь, в моем сарае, как у себя дома. За спиной маячит Леголас — этот маленький негодяй уже успел изгрызть две карты. Феликс прикладывает ладонь к радиатору и раздраженно хмурится.
— Здесь слишком холодно, — замечает он, затем подходит к окну и проводит пальцем по стеклу. Капли влаги блестят на кончиках пальцев. — И сыро, Люси.
— Ого! Леголас! Вон отсюда! — я успеваю оттолкнуть пони от стола в самый последний момент, когда его зубы щелкают в опасной близости от самой сложной карты.
Леголас фыркает, и меня снова окатывает волна пониных соплей.
Я толкаю его к двери, но тот, разумеется, упрямится.
— Ну, раз уж ты его впустил, помоги выдворить этого засранца, — бросаю я Феликсу.
И вот, Феликс Моретти, титан недвижимости, безжалостный бизнесмен, самый завидный холостяк Лондона, в идеально скроенном костюме-тройке, помогает выталкивать мохнатую задницу строптивого пони за дверь.
Когда он наконец ее закрывает, делаю два неуверенных шага назад, едва не спотыкаясь о стул. Феликс тянется ко мне, но, наткнувшись рукой на пустоту, сжимает ее в кулак и медленно опускает.
Мы смотрим друг на друга.
— Когда ты ела в последний раз? — спрашивает он.
— Боже, да что у тебя за одержимость едой? Майки подговорил, да?
Феликс скрещивает руки на груди, не сводя с меня взгляда.
— Хорошо, — вздыхаю я, осознавая, что происходит. Мама и Майки беспокоятся. Очевидно, мой сумасшедший брат решил, что тащить в эту глушь человека, который разбил мне сердце, — прекрасная идея. — Можешь передать, чтобы не беспокоился. Все в порядке. Я взрослая и могу сама о себе позаботиться.
Феликс стискивает зубы и отводит взгляд к окну.
— Ты похудела, — говорит он после паузы. — Люси, ты не следишь за собой. Конечно, Майки беспокоится.
— Я…
— И ты не можешь здесь работать, — перебивает он. — Этот сарай не подходит даже для Леголаса. Тебе нужно теплое и сухое помещение, нормальная изоляция. А еще не следует сидеть, склонившись над картами, двадцать четыре часа в сутки.
Из горла вырывается низкий, раздраженный звук. Я что, только что зарычала? Чертов Феликс. Он сводит меня с ума.
— Ты невозможный, — огрызаюсь я. — Я больше не твоя, но ты все равно приходишь сюда и продолжаешь командовать мной.
Феликс выглядит так, будто я ударила его.
— Пожалуйста, любимая. Я…
— Не называй меня так, — перебиваю я.
Голос тихий, но дрожащий от боли. Одного этого слова — «любимая» — достаточно, чтобы я едва не согнулась пополам от той пустоты, что он оставил после себя.
Вот почему нужно держаться от него подальше, почему прячусь в картах, почему реальность должна оставаться за закрытой дверью.
Феликс сглатывает, и взгляд на мгновение блуждает в сторону. Но когда он снова смотрит мне в глаза, могу поклясться, что на лице отражается боль — почти такая же, как и у меня, прежде чем успевает ее подавить.
— Хорошо, Люси, — голос низкий, ровный. — Я признаю, что потерял это право. Признаю, что многое потерял, когда дело касается тебя. Но не приму того, что ты не заботишься о себе. Сейчас пойдешь со мной пообедать, а потом будет перерыв в писательстве. А когда вернешься к работе, это будет не в гребаном сарае.
Я изгибаю брови и скрещиваю руки на груди. Он действительно считает, что я подчинюсь? Что сделаю хоть что-то из того, что он только что заявил? Что ж, Люси Мейуэзер больше не бесхребетная. Какой бы властный миллиардер тут ни расхаживал, он не будет указывать, что мне делать.