— Здесь проще сосредоточиться, — отворачиваюсь я, садясь обратно за стол и снова берясь за карту. — В коттедже работать невозможно, это сумасшедший дом. Здесь тихо, никто не мешает.
Феликс молчит, но спустя мгновение подходит ближе и, к моему удивлению, берет руки в свои. Тепло его ладоней окутывает, заставляя на мгновение задержать дыхание. Я знаю, что должна отдернуть руки. Но не могу. Моргаю, глядя на него, снова пораженная тем, насколько этот мужчина красив. Его напряженное лицо чуть смягчается.
— По крайней мере, поешь что-нибудь, — его голос мягкий, теплый.
С трудом вырываю руки.
— Перестань со мной нянчиться, — огрызаюсь я. — Я буду есть, когда захочу, и вполне способна сама о себе позаботиться.
Феликс вздыхает и отступает, проходясь по комнате. Я пытаюсь сосредоточиться на карте, но не могу не заметить, как он снова трогает запотевшее окно, а затем ругается, почувствовав едва теплый воздух, исходящий от мини-обогревателя.
— Честно говоря, здесь минимум восемнадцать градусов, — говорю я, глядя на него исподлобья. — Все в порядке.
— Комфортная температура для тебя – не меньше двадцати четырех, — парирует он.
Я стискиваю зубы.
— Феликс, ты что, теперь специалист по моей терморегуляции?
— Просто помню, — его голос остается спокойным, но в глазах сверкает знакомая упрямость. — В офисе я поднял температуру на несколько градусов. При двадцати двух ты перестала дрожать. При двадцати трех исчезла потеря пигментации на руках. При двадцати четырех перестала жаться к обогревателю.
Я пораженно моргаю.
— Я и не подозревала, что ты так внимательно наблюдал, — говорю я, и во мне едва заметно зарождается надежда. — Ты понимаешь, что это было безумием? Превращать офис в тропический сад только ради одного, довольно хренового, ассистента?
Феликс пожимает плечами.
— Я просто хотел, чтобы тебе было комфортно, — бормочет он.
— Это очень мило, — улыбаюсь я, и выражение его лица тут же меняется.
Надежда.
Она снова вспыхивает в глазах, и от этого сдавливает грудь. Все, чего я хочу в этот момент, — броситься к нему в объятия.
Но затем в памяти всплывает его лицо в тот день. Ожесточенное, холодное. Резкие слова перед тем, как вышвырнул меня из своего кабинета.
Я уже ошибалась в нем. И к чему это привело?
К тому же, очевидно, Феликс здесь только потому, что Майки втянул его в это. Моя семья волнуется. Я не хочу их расстраивать. Но и не могу по-другому. Мир фантазий, который я создаю, единственное, что удерживает на плаву. А этот сарай — единственное место, где могу по-настоящему исчезнуть в работе.
Я прочищаю горло.
— Надеюсь, ты не варишь их заживо?
— Нет, — смущенно отвечает Феликс. — Но я кое-что изменил. Офис стал более открытым. Больше нет атмосферы «клуба старых друзей». Больше сотрудничества. Меньше внимания на то, чтобы быть мудаком ради успеха. Я даже разрешил немного покрасить стены. Теперь на столах личные вещи.
Он усмехается.
— В понедельник у нас торт, а во вторник тако. Ты была права — это действительно важно. И права насчет моей близорукости. Лучшие идеи часто приходят от тех, кого никто не слушает. Все, что им нужно, — пространство, чтобы высказаться. Это изменило компанию. И да, Уилл уволен. Табита и еще несколько человек тоже заявили на него. Ты, наверное, уже знаешь.
Действительно знаю. Полиция рассказала об этом. Но я не вникала. Гораздо проще оставаться в своем воображаемом мире.
— Она чувствует себя ужасно. Хочет извиниться перед тобой лично. Вики тоже, — он коротко смеется. — Думаю, Вики переживает больше всех. Она ненавидит ошибаться.
Я ничего не отвечаю.
— Я так понимаю, ты не отвечаешь на их звонки?
— Слишком занята, — отвечаю я, снова сосредоточиваясь на карте.
— Слишком занята, чтобы даже поговорить с Лотти? — его голос становится мягче. — Она беспокоится о тебе. И скучает. Они все скучают.
В груди что-то сжимается. Я действительно чувствую себя виноватой перед Лотти. Но пока не готова говорить с кем-либо из своей лондонской жизни.
— После того, как я закончу серию, — говорю я, не поднимая глаз. — Тогда я с ними поговорю.
— Но ты ведь увидишь их в следующем месяце, не так ли?
Я моргаю, глядя на него в замешательстве.
— В следующем месяце?
Феликс скрещивает руки на груди и наклоняет голову набок, выжидающе глядя на меня.
— На автограф-сессии.
Желудок сжимается в тугой узел, и я стискиваю зубы. На экране телефона — десять пропущенных вызовов от агента. Международный контракт. Авторов эпического фэнтези и научной фантастики со всего мира соберут в одном месте.
— Я не буду этого делать, — твердо говорю я.
Ни за что на свете не соглашусь: а) возвращаться в Лондон, б) выставляться напоказ перед тысячами людей или в) покидать этот сарай. Небольшое мероприятие в доме Гарри — это одно. Мне даже понравилось общаться с подростками, и я была горда, что нашла в себе смелость сделать это перед отъездом из Лондона. Но автограф-сессия? Это совсем другое.
— Тебе придется поехать туда, чтобы обсудить сделку с «Нетфликс», — произносит Феликс.
Я вздрагиваю, тело мгновенно напрягается.
— Что ты об этом знаешь? Разговаривал с Мэдлин? — раздраженно звучу я.
Сначала Майки. Теперь Мэдлин. Неужели все только и делают, что обсуждают меня за спиной?
— Она тоже беспокоится о тебе, — Феликс говорит это мягко, почти осторожно.
Я закатываю глаза. Мэдди беспокоит только ее пятнадцать процентов.
— Люси, — он не отступает, голос остается ровным. — Она говорит, что у тебя сейчас сумасшедшая производительность. И считает, что нужно сбавить обороты.
Я хмурюсь. Если бы Мэдди заботили только деньги, разве ее бы не радовало, что показатели взлетели до небес?
— Я не подписываю контракты и не заключаю никаких сделок с «Нетфликс», — бросаю я, отворачиваясь, снова сосредотачиваясь на работе. — Просто хочу остаться в сарае и писать книги.
Тишина.
— Хорошо, любимая, — тихо произносит Феликс.
Я моргаю, чувствуя, как глаза предательски наполняются слезами. Моргаю снова, прогоняя их.
Когда, наконец, разворачиваюсь, чтобы сказать, чтобы он уходил, Феликс уже закрывает за собой дверь.
Наконец-то, думаю я. Он сдался.
Глава 30
Я никогда не был твоим начальником
Люси
На самом деле, меня настораживает не столько вибрация, сколько чертова огромная дыра там, где было окно.
— Что за чертовщина? — бормочу я, натягивая на шею наушники с шумоподавлением.
— Привет, — раздается с другой стороны проема.
Мужчина улыбается так, словно вовсе не он только что украл окно.
— Ты в порядке?