Я сижу, скрестив ноги, в новом эргономичном кресле. Оно прибыло три дня назад, не успела даже попрощаться со старым стулом: меня попросту пересадили на новый. Майк и Феликс, не обращая внимания на удивленные протесты, просто подняли меня и усадили обратно, будто я — очередной предмет интерьера. Я все еще изображаю недовольство. Ни за что не признаюсь, что новое кресло удобное, а спине теперь намного легче. Что цвет, марка — именно те, что я хотела. Как и недавно поклеенные обои. Как и маленький уютный диван. Подушки. Коврик на полу. Кто-то явно порылся в моем «Пинтерест».
Феликс улыбается.
— Я же говорил, работаю удаленно. Вики прекрасно справляется, особенно с Лотти рядом.
— Ты видел свою маму? — спрашиваю я тише, и его улыбка гаснет.
Я знаю, что Феликс остался в пабе. Знаю, что Бьянке Моретти это не понравилось бы.
— Да, пару раз. Когда он был в Лондоне.
Его отец… Настоящий мастер своего дела. Я редко видела его в деревне, почти не общалась. Разве что слышала, как он кричит на Феликса. Например, тогда, когда тот получил единственную «четверку» на выпускных экзаменах. Единственную. По девяти другим предметам — высшие баллы. Но этого было мало.
Я помню, как он ворвался в наш дом, крича, кипя от ярости. Помню, как шестнадцатилетний Феликс выпрямился, выпятил грудь, посмотрел прямо в глаза этому человеку и бросил себе под нос:
— Попробуй, старик.
Мой брат тут же встал рядом с Феликсом, скрестив руки на груди. Отец Феликса отступил. Тогда я впервые услышала, как мама ругается. Она захлопнула перед ним дверь так резко, что аж затряслись стекла.
— С ней… все в порядке? — спрашиваю я.
Бьянка Моретти всегда казалась мне хрупкой. Очаровательной, но нервозной. Она любила Феликса, это было очевидно. Но позволить, чтобы отец обращался с ним так… Разве это любовь?
Феликс пожимает плечами.
— Она расстроена, что я не остаюсь в доме. Но знает, что больше никогда не рискну дышать с этим ублюдком одним воздухом. Так что придется смириться.
Я вздыхаю.
— Феликс, тебе стоит вернуться в Лондон. Я знаю, тебе здесь не нравится.
Он хмурится.
— Я ненавижу отца, а не Литл-Бакингхэм. Это две большие разницы. В офисе все будет нормально, если я немного поработаю удаленно. И вообще, Леголас будет скучать.
Леголас стоит рядом, положив голову ему на колени. Когда Феликс дома, ему разрешено быть в офисе — только так он не поедает бумаги.
Феликс тяжело вздыхает и стягивает джемпер.
Я чувствую, как пересыхает во рту: пресс мелькает на секунду, но мышцы на его руках никуда не исчезают. Они четкие, мощные, напряженные под тонкой футболкой.
Я заставляю себя оторвать взгляд, но Феликс уже улыбается, приподняв бровь.
Ублюдок. Даже это у него получается делать сексуально. Несправедливо.
Его привлекательность, постоянная забота, его упорство в том, чтобы угодить во всем — это медленно, но неотвратимо подтачивает мою решимость. Если бы мы все еще были вместе, он бы ухмыльнулся и спросил, закончила ли я проверку выставки. Но теперь… Теперь осторожен. Поэтому стирает ухмылку, позволяет мне покраснеть, но ничего не говорит.
— Люси, — его голос мягкий, внимательный, — ты больше не думала о подписании контракта?
Я опускаю взгляд на колени.
Да, я чувствую вину. Но просто не могу смотреть в глаза людям.
После того, что случилось с Уиллом, тревога не ослабевает — наоборот, она растет.
Даже поход в паб вчера вечером с Эмили был для меня испытанием.
Она ворвалась ко мне и, не слушая возражений, вытащила из дома.
— У меня чертова няня, а мне нужно пол-литра пива с лучшей подругой!
Конечно, когда мы пришли, там уже были Пит, Майк, Феликс и муж Эмили. За последние две недели Эмили начала смягчаться по отношению к Феликсу. Думаю, она так беспокоилась, что приветствовала любого, кто мог меня поддержать. Все еще называла его «городским придурком», но… Возможно, так было бы в любом случае.
Мы заняли столик, и я, окруженная Эмили и тремя здоровыми мужчинами, почувствовала, что справлюсь. Но когда в зале разбился стакан, я вздрогнула, и руки задрожали так, что пришлось поставить бокал обратно.
Феликс сидел рядом и медленно, незаметно накрыл мою ладонь своей.
Это было похоже на рефлекс. Он всегда знал, когда мне нужен этот контакт. Его теплая рука, такая большая и уверенная, остановила дрожь. Выровняла дыхание.
Так продолжалось весь вечер. Если кто-то и заметил, никто ничего не сказал.
Феликс проводил меня домой, не выпуская руки из своей. Но не настаивал.
Этот новый Феликс… Тот, кто смотрит на меня, как на самое дорогое, что есть в жизни. Тот, кто проявляет бесконечное терпение. Кто просто хочет быть рядом. Поддерживать меня. Этот Феликс завоевывает доверие. Медленно и неумолимо.
Но что-то внутри все еще сдерживает его.
— Я не буду подписывать контракт, — говорю я, сжимая чашку кофе в ладонях.
— А что насчет встречи по поводу сделки с «Нетфликс»?
Я сглатываю и опускаю взгляд на колени. Когда наконец нахожу в себе силы заговорить, голос звучит тише, чем хотелось бы:
— Я просто не думаю, что смогу… — я замолкаю, тщетно подбирая слова. Как объяснить Феликсу, что мне хочется спрятаться? Что мысль о сделке не вдохновляет, а пугает? Для него, успешного бизнесмена, привыкшего брать от жизни все, я, наверное, выгляжу жалкой. И ведь я действительно жалкая. — Недостаточно сильна, чтобы выдержать такое давление, — признаю я, и горячий стыд обжигает изнутри. — Я знаю, что слабая, но…
— Это чушь собачья, — произносит Феликс резко, почти рыча. — Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю. Осторожность после того, что случилось, – не слабость. Желание спрятаться – не слабость, — он подается вперед, нависая надо мной, темные глаза полны решимости. Весь его фокус сосредоточен на мне, как если бы во вселенной не существовало ничего, кроме нас двоих. Меня окутывает тепло его взгляда, и сердце предательски ускоряется. — Но время прятаться прошло, Люси. Ты не можешь упустить этот шанс.
На последнем слове его голос дрожит, и в груди что-то сжимается.
— Феликс, ты не виноват в том, что сделал Уилл, — говорю я. — Это только его вина.
— Я виноват в том, что не послушал тебя до того, как это случилось. В том, что не видел его настоящим. Я был так занят собственными страхами, что не смог защитить тебя.
Я вздыхаю.
— Феликс, ты даже не хочешь сказать, что случилось. Ты недостаточно мне доверяешь.
На его щеках проступает румянец, он нервно сглатывает и на мгновение отводит взгляд.
— Никто не знает, кроме твоего брата.
— Майки?
Он качает головой.
— Я обещаю, что расскажу. Правда. Но это слишком грязная история. Я просто… еще не готов.
Я киваю, стараясь скрыть, как сильно ранит его неготовность довериться.
— Феликс, — я пытаюсь улыбнуться. — Я не была хорошим работником.