— Я же говорила, что он будет никудышным, — огрызается Эмили, изо всех сил удерживая Мэйзи, извивающуюся малышку, на коленях. — Он всегда был высокомерным, упрямым, пронырливым ба… — она встречается взглядом с Хэтти, которая уже протягивает банку с ругательствами, затем быстро смотрит на дочь, прежде чем та закатывает глаза, — тупоголовым.
— Отличное оскорбление, — ухмыляюсь я.
— Отвали, Моретти, — рявкает она в тот самый момент, когда Мэйзи делает отчаянный рывок из объятий.
К счастью, я оказываюсь рядом и подхватываю малышку прежде, чем та успевает удариться головой о деревянный стол. Усаживаю к себе на бедро, и она, совершенно не подозревая, что только что избежала столкновения, одаривает меня сияющей улыбкой, а затем с завидным энтузиазмом хлопает ладошкой по лицу.
Какая мать, такая и дочь. Вполне уверен, что Эмили с радостью сделала бы то же самое, если бы это было социально приемлемо.
— Молодец, Феликс, — одобрительно кивает Хэтти, хлопоча вокруг меня с чайником. — Ты всегда такой хороший мальчик.
Эмили закатывает глаза и с преувеличенной гримасой изображает рвотный позыв у нее за спиной, в то время как Майк издает низкий смешок.
— Ух, — стонет она. — Теперь придется наблюдать сцену из рекламы «горячий парень Леви». Еще слишком раннее утро для этого, Феликс.
Я лишь улыбаюсь в ответ, пока Мэйзи продолжает увлеченно колотить меня по лицу. Это первый раз, когда Эмили называет меня Феликсом, а не Моретти, с тех пор как вернулся в Литл-Бакингхэм. Прогресс. Я краем глаза ловлю взгляд Люси, и она смотрит на меня с легким, почти задумчивым выражением. Да пусть малышка выбивает из меня дух сколько угодно, если это вызывает такую реакцию у Люси.
Но момент прерывает пронзительный звонок в дверь, за которым сразу следует настойчивый стук.
— Феликс Моретти! — доносится знакомый голос. — Я знаю, что ты там. Выйди и посмотри на свою мать!
— Господи, — бормочу я, когда Хэтти, энергично прошмыгнув мимо, спешит открыть дверь.
— Бьянка, — ее голос звучит твердо, но умиротворяюще. — Давай сохранять спокойствие, ладно?
— Себя успокойте! — возмущается мама. — Джимбо сказал, что видел Феликса два часа назад. Это продолжается уже несколько недель! Почему я всегда узнаю последней, когда мой сын дома? И почему сообщает об этом пьяный бармен на почте?!
В дверях появляется моя мать — обычно безупречно уложенные волосы теперь в беспорядке, тушь слегка размазана.
— Привет, мам, — произношу я с притворной смиренностью.
Иногда с ней проще просто переждать бурю.
Она переводит взгляд с меня на Мэйзи, которая все еще сидит на руках, теперь уже улыбаясь моей ошеломленной матери.
— Боже, — едва слышно выдыхает мама, заметно бледнея. — Чей это ребенок?
— Не волнуйтесь, миссис Джи, — вмешивается Эмили, поднимаясь и забирая у меня Мэйзи. — Это мой ребенок. Помните меня? Эмили? Мой муж Джефф чинил ваш забор три месяца назад.
Мама облегченно прикладывает руку к груди.
— О, слава Богу.
Эмили бросает на меня короткий взгляд, закатывает глаза, но в улыбке проскальзывает сочувствие.
— Увидимся позже, Люси, Феликс. Спасибо за чай, Хэт, — она похлопывает меня по руке и одними губами беззвучно произносит «удачи», прежде чем практически выбежать за дверь.
Честно? Я бы поступил так же, если бы мог.
Я тяжело вздыхаю.
— Мам, будь честна. Ты действительно думала, что у меня тайный ребенок?
— А что мне еще оставалось думать? — огрызается она. — Ты ничего не рассказываешь! Я тебя почти не вижу! У тебя могло быть пятеро детей, и я бы об этом не узнала!
Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент в комнату влетает Леголас — прямо к маме. Он тычется головой ей в бок, и та рассеянно гладит его по носу.
Мои брови удивленно ползут вверх. Мама всегда была тревожной, особенно когда речь шла о микробах. Она избегала собак Хэтти, а теперь просто так… треплет пони за нос?
— Ладно, Бьянка, — Хэтти вновь берет ситуацию в свои руки. — Давай пройдем на кухню, выпьем чаю. Может быть, ты даже уговоришь Леголаса выйти на улицу. Он тебя слушается лучше, чем кого-либо другого.
Пони слушается мою мать? Самого чопорного человека из всех, кого я знаю?
Мама как будто просыпается от оцепенения и, следуя за Хэтти, проходит внутрь. Я тянусь, чтобы обнять ее и чмокнуть в обе щеки.
— Прости, мам, — говорю я. — Я собирался навестить тебя. Мы только что вернулись из Лондона.
Она переводит взгляд с меня на Люси, и выражение лица мгновенно меняется с обиженного на… обнадеживающее?
— Ты разобрался с этим? — спрашивает она тихо, все еще глядя на Люси.
— Мам, — предостерегающе тяну я. — Мы уже говорили об этом. Не ставь Люси в неловкое положение.
Я рассказывал маме только голые факты. Да, я был влюблен в Люси, но никакой гарантии, что она меня простит, не было. Последнее, чего хотелось, — чтобы моя мать оказывала на нее давление. Мама мечтала, чтобы мы с Люси были вместе. Думаю, ей казалось, что это удержит меня в Литл-Бакингхэме.
Но она не понимала главного: несмотря на то, что я вернулся, играть в счастливую семью с отцом не собирался.
— Ты разберешься, — говорит мама, а затем, к моему абсолютному шоку, приближается к Люси и крепко ее обнимает. — Привет, дорогая, — бормочет она ей в волосы, прежде чем отпустить.
— Ээ… Здравствуйте, миссис Моретти, — тихо говорит Люси, бросая на меня растерянный взгляд.
— Боже мой, Люси, — мама всплескивает руками. — Я знаю тебя с детства! Зови меня Бьянкой, — произносит она с интонацией любимой тетушки, а не бывшей начальницы мамы Люси, всегда державшейся отстраненно.
А затем, будто осененная, радостно хлопает в ладоши.
— Это же прекрасно! Вы оба должны прийти сегодня вечером! Я заскочу в «Уэйтроуз». Настоящий семейный вечер. Хэтти, Майк, вы тоже приходите!
— Мама, а папа там будет? — голос мягкий, но внутри я уже чувствую нарастающую усталость.
В глазах мамы вспыхивает маниакальный блеск, и я мгновенно понимаю: это к добру не приведет. Она отчаянно хочет видеть меня чаще. Отчаянно хочет, чтобы я приезжал домой. Пять лет назад, когда соглашался на семейные ужины с отцом, она устраивала целые представления — готовила изысканные блюда, покупала шампанское, накрывала на стол так, словно ждали королеву. Но нервничала так сильно, что это превращалось в пытку. А отец всегда был таким же мерзавцем, каким я его запомнил, и, разумеется, это неизбежно заканчивалось скандалом. Мама рыдала, впадала в панику, а мне приходилось ее утешать — точно так же, как делал это все детство. Я не был в этом доме уже больше пяти лет, и нет сомнений, что в этот раз она будет еще более на грани, чем прежде.
— Да, конечно, — говорит она, изображая недоумение.
— Я не собираюсь сидеть за одним столом с этим человеком, — твердо отвечаю я.
Маме нужны границы, и Хэтти права: пора научиться их уважать.
— Он твой отец, Феликс, — в ее голосе звучит мольба, перед которой трудно устоять. — Ты… — она запинается, и, к моему ужасу, в глазах появляются слезы. — Ты собирался снова уехать, так и не повидавшись со мной?