Чувство вины захлестывает меня, привычно давит на плечи, как тяжелая гиря. Я провожу рукой по лицу, делаю глубокий вдох, стараясь собраться. После того как меня десятилетиями загоняли в угол, вот такие семейные сцены выматывают до изнеможения. Окинув взглядом остальных, я беру маму за локоть и отвожу в сторону, понижая голос. Хотя уверен, что они все равно могут нас слышать.
— Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? — тихо спрашиваю я. — Тебе понадобились недели, чтобы прийти в себя. И я…
Я не договариваю, но она понимает. Знает, почему не хочу видеть отца. Когда я был ребенком, его почти никогда не было рядом. Когда подрос, не упускал ни единой возможности меня унизить. Крики, наказания, резкие слова — все это больнее било по мне, чем редкие, но отнюдь не ласковые шлепки. Я терпел его ради мамы, но после того, что произошло пять лет назад, не намерен мириться ни ради кого.
Но отчаяние в глазах мамы… черт возьми. Оно размывает все границы.
— Феликс, пожалуйста, — ее голос ломается, и я, закрыв глаза, медленно киваю.
Она тут же бросается ко мне, обнимает, сжимает так крепко, будто боится, что я снова исчезну.
— Мне нужно идти! — вдруг восклицает она, мгновенно приободряясь. Глаза сияют, а слез как не бывало. — Говядина по-веллингтонски? Твоя любимая! О, и Хэтти, Люси, вы тоже придете?
— Мама, они не обязаны… Я могу…
— Мы придем, миссис Моретти, — твердо говорит Люси с другого конца кухни.
— Бьянка, пожалуйста, — поправляет ее мама.
Люси кивает и улыбается.
— Бьянка.
— Вот и прекрасно! — мама хлопает в ладоши. — Я бегу в «Уэйтроуз». Увидимся в восемь!
Как только за ней закрывается дверь, я поворачиваюсь к Люси.
— Тебе не обязательно идти. Это моя проблема, я сам разберусь.
— Я знаю, — тихо отвечает она.
Я напрягаюсь.
Ее голос… звучит иначе.
Столько лет прошло. Тогда она была совсем юной. Я думал, что Люси не замечала, что творилось у меня дома. Всегда казалось, что Люси витает в облаках, будто не живя в реальном мире. Но я ошибался. Она была одной из самых наблюдательных людей, которых я знал.
— Ты не пойдешь туда один, — говорит она.
— Что ж, значит, решено, — твердо заявляет Хэтти. — Луке придется смириться с тем, что мы приведем моих пушистых малышей. Я не могу оставить Фродо, его недавно вырвало.
— Ты собираешься взять собак? — уточняю я, удивленно выгибая бровь.
— Ну, конечно, — невозмутимо отвечает она. — А еще возьму Леголаса.
Я моргаю.
— Ты собираешься привести в дом моего отца двух здоровенных золотистых ретриверов, один из которых с расстройством желудка, и пони?
— Это не просто дом твоего отца, Феликс Моретти, — произносит Хэтти с укором. — Твоя мама любит животных.
— С каких это пор?
— За последние годы многое изменилось, Феликс, — мягко говорит она. — Когда я переехала сюда, а животные начали периодически сбегать через забор, я стала больше времени проводить с твоей мамой. Она хорошо с ними ладит.
Хэтти кладет руку мне на плечо.
— Они ее успокаивают, дорогой.
Я сглатываю.
Киваю.
— Это хорошо, — говорю я, но голос предательски грубый. — Хотя не уверен, что папа будет в восторге.
— Оставь папашу мне, — заявляет Хэтти с таким воодушевлением, что голове мелькает тревожная мысль о каком-то заговоре.
Прежде чем кто-то успевает ответить, она уже бросается к задней двери, окликая Майка.
Я перевожу взгляд на Люси.
— Ты же понимаешь, что он может быть… — я не договариваю, но она уже сжимает мою руку.
— Мы справимся с твоим отцом.
Глава 34
Древняя история
Люси
Мы не справились с Лукой Моретти. Сомневаюсь, что даже сам дьявол смог бы с ним справиться. Он был не просто непростым человеком — он был невозможным. Если бы жизнь была хоть каплю справедливой, его внешность отражала бы отвратительный характер. Но, увы, судьба решила иначе. На деле он был живым воплощением аристократической уверенности: высокий, крепкий, несмотря на возраст, с безупречно уложенными волосами, в которых седина играла с темными прядями, создавая эффект благородной стати. Костюм сидел идеально, а тонкие губы искривились в тени усмешки, когда он оглядел нас с Майкой — неряшливых, в джинсах и теплых свитерах. Майки был в рабочих ботинках, а я — в любимых уггах, больше заботясь о тепле, чем о впечатлении.
Наверное, стоило переодеться. Но когда я спросила Феликса, что, по мнению его матери, подойдет для ужина, и не стоит ли надеть платье, он нахмурился и сказал, что для этого слишком холодно, а я и так выгляжу идеально. Это было весьма щедрым заявлением, учитывая, что мой наряд состоял из термобелья и нелепо толстого свитера. Хотя, судя по тому, как он при каждом удобном случае старался незаметно подтолкнуть меня ближе к плите на кухне, явно считал, что комфорт и тепло куда важнее модных приличий.
Иногда я замечала, как его взгляд с беспокойством скользил к моим рукам. Красные пятна уже исчезли, но Феликс все равно проверял, будто боясь, что они появятся вновь. В его взгляде вспыхивала измученность, а челюсти сжимались так, что слышался скрежет зубов. Вчера я пыталась убедить Феликс, что все в порядке, но он принялся горячо доказывать опасность длительного пребывания на холоде для людей с болезнью Рейно. Привел множество фактов, о которых я никогда не слышала, что стало очевидно: он провел исследование. И довел себя до белого каления.
— Феликс, хватит! — отрезала я, и тон, кажется, выбил его из колеи. — Хватит, — его руки были сжаты в кулаки, но я шагнула вперед и накрыла их своими ладонями.
Он тут же разжал пальцы и переплел их с моими. Взгляде смягчился.
— Ты должен перестать волноваться. Никаких серьезных последствий не было, и…
— Но могли быть, любимая, — прошептал он с той же измученной интонацией. — Могло закончиться куда хуже. Я читал статью, в которой говорилось…
— Хватит! — мне действительно хотелось, чтобы он успокоился. — С руками все в порядке. Я в порядке. А вот ты — нет, если продолжаешь зацикливаться на том, что могло бы случиться.
Он пообещал больше не заострять на этом внимание. Но, похоже, это не распространяется на требование, чтобы я одевалась так, будто направляюсь в Арктику, даже если всего лишь иду полкилометра до дома его матери.
Бьянка встречает нас с той нервозной радостью, которая для нее естественна. Кажется, с трудом сдерживает восторг, искренне радуясь, что Феликс наконец вернулся домой. Ее вовсе не заботит, во что мы одеты, несмотря на собственное пышное вечернее платье. Ей важно только одно: мы здесь. Она обнимает каждого из нас, даже слегка растерявшегося Майки. Лука же, напротив, всеми силами делает вид, что нас не существует, используя любую возможность, чтобы переключиться на сына.