— Послушай, ничего страшного, если ты сейчас так не думаешь, — я повышаю голос, пытаясь убедить его. — Тебе просто нужно забыть об этом, и мы можем притвориться, что я никогда… — он разжимает руки и направляется ко мне с решительным выражением лица.
Схватив за руку, Феликс тащит меня из кухни в коридор. Дойдя до кабинета, он мешкает, держась другой рукой за дверную ручку.
— Ладно, я не собирался показывать это, потому что ты можешь подумать, что я немного… не в себе. Это немного… по полной программе.
— По полной программе? Что ты… — я ахаю, когда он открывает дверь и втягивает меня внутрь. — Это… Что ты сделал?
Я моргаю, глядя на стены. Скучные панели заменены полками от пола до потолка. Две стены сплошь заставлены книгами. Я отпускаю руку Феликса и подхожу к ближайшей стене. Рука скользит по корешкам книг. Полка, к которой я прикоснулась, заставлена эпическим фэнтези, включая все, что когда-либо написал Толкин. Взгляд скользит вдоль всей стены, с небольшой выдвижной лестницей для верхних полок, и останавливается на дальнем конце комнаты.
— О, Феликс, — выдыхаю я.
Между полками висят обложки всех моих изданий в специальном оформлении. Но самым впечатляющим является огромная карта Миноры на оставшейся стене, связанная с двумя другими королевствами из книг. Я машинально подхожу ближе, переводя взгляд с сочной зелени лесов на более суровые пустынные пейзажи, окаймленные горными хребтами. Рисунок невероятно детализирован и занимает всю стену.
Большой, тяжелый письменный стол Феликса переделан и теперь стоит так, что из огромного панорамного окна открывается вид на сад, а сиденье завалено подушками всех цветов радуги. Напротив стоит новый диван — большой, мягкий, теплого ярко-оранжевого цвета. Я чувствую, как щиплет глаза.
— Я знаю, что это перебор, — бормочет Феликс, в голосе звучит нехарактерная неуверенность. Он засовывает руки в карманы и слегка переминается с ноги на ногу. — И немного… не в моем стиле. Я, конечно, знаком с большинством твоих любимых авторов, но, возможно, мама тоже заглядывала в твой «Киндл». Наверное, я просто почувствовал, что нужно что-то сделать. Если бы построил для тебя идеальную комнату, если бы сделал этот дом таким, где тебе хотелось бы быть, тогда, может быть, ты бы захотела находиться здесь. Со мной.
Глаза все еще щиплет, а горло сжимает, когда я смотрю на него. Его плечи напряжены, когда прочищает горло и, избегая моего взгляда, отворачивается к окну. Я не могу выдавить ни слова из-за комка в горле, поэтому решаю действовать. Когда бросаюсь вперед, испуганный взгляд Феликса мечется ко мне. Он едва успевает вытащить руки из карманов, чтобы подхватить меня, когда прыгаю ему на руки, обвивая ногами бедра. Я обхватываю прекрасное лицо обеими руками и покрываю поцелуями щеку, лоб, нос и, наконец, рот Феликса. Он издает дрожащий смешок облегчения, когда я продолжаю атаку.
— Значит, тебе нравится?
Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, и улыбаюсь в ответ, хотя по щеке скатывается слеза.
— Конечно, нравится, Феликс. Мне очень нравится.
— Я люблю тебя, — говорит он.
— Я знаю, — отвечаю я сквозь улыбку, когда по щеке катится еще одна слеза.
— Знаю, я уже говорил это раньше, но мне жаль, что подвел тебя. Я обещаю, клянусь, что это больше никогда не повторится. И ты можешь мечтать, нырять в кроличью нору, скрываться в книгах — я буду ждать здесь. Я буду здесь, чтобы помочь тебе разобраться в реальном мире. Все те разы, когда читал тебе лекции о переменах, это мне нужно было, черт возьми, подкрепить слова. Я просто…
Я прерываю Феликса поцелуем, а затем прижимаюсь лбом к его.
— Я не могу вечно оставаться в своей странной маленькой мечтательной зоне комфорта. Ладно, может, и не нужно быть такой же корпоративной работягой, как ты, но нужно уметь справляться с некоторыми публичными делами, если хочу, чтобы книги вышли в свет.
— Но…
— И я не была счастлива, Феликс. Да, ты подтолкнул меня. Был ли прав все это время? Нет. Но это не значит, что некоторые перемены не пошли на пользу.
Он закатывает глаза.
— Что с тобой делать?
— Что ж, можешь оставить меня у себя.
Его глаза загораются, а улыбка становится шире.
— Ты останешься со мной?
— Феликс, ты создал для меня роскошную библиотеку, нарисовал на стене карту мира, придуманную мной, подарил множество оргазмов, поддерживал в карьере, терпел мою мать, позволял маленькой пони бесконечно приставать к тебе и есть вещи ради меня, — смягчаю я тон, продолжая. — Ты позаботился о том, чтобы мне было тепло, не дал раствориться в своем мире. Конечно, я останусь с тобой.
Его глаза на мгновение затуманиваются.
— Я не всегда заботился о том, чтобы тебе было тепло. Не всегда поддерживал.
— Поддерживал с тех пор, как мне исполнилось пять лет. Никто, даже папа, не слушал мои истории так, как ты. Я любила тебя тогда и люблю сейчас.
— И ты останешься? — спрашивает он, словно желая прояснить ситуацию, получить устное соглашение, от которого я не откажусь. — Здесь?
— Ну, да. Но нужно будет регулярно бывать в Литл-Бакингхэме. Матери будут в шоке, если мы останемся в стороне. Можем переночевать в моем сарае. Благодаря тебе и безумным выходкам у нас теперь практически трехместный дом.
— Думаю, я смогу проводить больше времени в Литл-Бакингхэме, особенно теперь, когда папы нет дома.
— К тому же, Леголас скучает по тебе.
Он вздрагивает.
— Я буду проводить время дома, но придется тренировать этого чертова пони.
— Конечно.
— Ты же не собираешься его тренировать, правда?
Я прикусываю губу.
— Нет.
Он утыкается лицом мне в шею и смеется. Я обнимаю его и прижимаюсь бедрами.
— Ты украсил спальню? — спрашиваю я, улыбаясь сотням книг на стене напротив.
— Конечно.
Я прочищаю горло.
— Может, стоит…
— Эээ, — протягивает он, подходя к дивану и опуская меня на него. Как только мы оказываемся там, Феликс целует меня в макушку. — Расскажи мне историю.
Я прижимаюсь к нему и разочарованно фыркаю.
— Я бы предпочла увидеть спальню, — ворчу я, и он усмехается.
— Порадуй меня, Шекспир, — мягко говорит он.
Я вздыхаю, но эмоции в его голосе заставляют смягчиться. Итак, я начинаю рассказывать историю следующей книги, которую публикую. Речь идет о сварливом, но ранимом короле дикого мира, правившем железной рукой, убивавшем всех, кто вставал у него на пути, и о дочери местной ведьмы, наполовину фее, которая заставила его понять, что может быть другой способ правления.
Просто у короля были темно-карие глаза и ямочка на правой щеке.
Через десять минут Феликс смягчается и берет меня за руку, ведя в спальню.
Эпилог
Мамочка, можешь рассказать нам сказку?
Люси
— Люси?
Я моргаю, чувствуя теплое прикосновение руки к затылку, и, выныривая из грез, оборачиваюсь на голос мужа. Он стоит, возвышаясь надо мной, где сижу у окна, обхватив колени и глядя на Лондон.