— Добро пожаловать в мое прелестное жилище! — воскликнула Мари.
Она сняла шляпу. Ее волосы представляли собой спутанную массу мелких завитков.
— Да у тебя химия! — Энни не знала, нравилось ей это или нет.
— Как тебе? — Мари сделала пирует. — Надеюсь, ты под впечатлением. Это обошлось мне в двадцать фунтов стерлингов.
— Двадцать фунтов стерлингов за химическую завивку!
— Тебе бы тоже не помешало потратить несколько шиллингов на свои волосы. Не знаю, как тебе еще не надоело постоянно носить одну и ту же прическу.
Энни взглянула на себя в зеркало, стоящее на туалетном столике. Его поверхность изобиловала баночками с основой под макияж разнообразных оттенков, тенями и губными помадами.
— Я уже несколько лет хочу сделать себе стрижку.
— А давай я подстригу тебя… У меня это здорово выходит.
— Даже не знаю. А это что? — Энни нагнулась и ковырнула пальцем в ярко-красной баночке. — Слишком уж жирное для румян.
— Да это губная помада. Ее наносят с помощью кисточки.
— Неужели? А можно мне попробовать?
— Если позволишь себя подстричь. Ну же, сестренка, — уговаривала Мари.
— Даже не знаю, — повторила Энни. — Я здесь всего лишь пять минут…
— Да какая разница!
Взяв ножницы с туалетного столика, Мари приблизилась к ней, угрожающе пощелкивая ими.
Энни очень обрадовалась тому, что они с сестрой снова вместе, как в старые добрые времена, поэтому быстро сдалась.
— Только не переусердствуй. Мне хочется, чтобы ты их слегка укоротила.
— Но тогда ты будешь выглядеть так же, как и прежде.
Не успела Энни сказать ни слова, как Мари схватила прядь волос и отрезала большую часть.
— Мари!
— Тише. Не смотри в зеркало. Сиди с закрытыми глазами до тех пор, пока я не закончу.
Энни закрыла глаза и, стиснув зубы, молилась.
— А теперь можешь посмотреть, — сказала Мари спустя какое-то время, показавшееся ее сестре целой вечностью.
— Боже мой!
У нее на голове была огромная шапка из крошечных мелких завитков. Сначала Энни испытала настоящий шок, но чем дольше она глядела на свое отражение, тем больше ей нравилось увиденное.
— У тебя прекрасная длинная шея, сестренка. — Мари погладила шею Энни, а потом положила руки ей на плечи. Они смотрели друг на друга в зеркало. Мари уткнулась подбородком в локоны Энни. — Прямо как в былые времена. Мне уже почти хочется возвратиться с тобой в Ливерпуль.
— Тогда почему же ты не вернешься?
Мари отвернулась.
— Не могу, сестренка. Ни за что на свете. Ну иди же, помой волосы, и они станут еще лучше.
Сестры вместе поужинали в недорогом ресторанчике. Когда они вернулись, Энни позвонила домой. Дот сообщила, что дети по-прежнему живы и здоровы и что ей не стоит волноваться, а если что-нибудь и случится, они тут же об этом сообщат. И, конечно же, она даже не сомневается, что Энни в случае необходимости примчится домой.
Субботний день выдался солнечным и теплым. Сразу же после завтрака сестры отправились на Карнаби-стрит, которая считалась центром города. Здесь витал коммерческий дух. Люди, населяющие эту улицу, ставили во главу угла обогащение, а не веселье, и были одеты в дорогие наряды.
После ленча, состоявшего из рубленого бифштекса, сестры сели в метро, чтобы доехать до Камден-маркета, где Энни купила себе вельветовую цветастую юбку до пят и облегающий полосатый джемпер, который идеально сочетался с зелеными цветами. Мари настояла, чтобы она приобрела еще и сабо, поскольку обычные туфли выглядели бы по-дурацки с юбкой такой длины, после чего у Энни осталось лишь пять фунтов из двадцати пяти. Она купила Саре тряпичную куклу, а Дэниелу — ярко разукрашенного солдатика, на котором была настоящая гусарская шапка.
Она все размышляла, что бы купить Лаури, и, не придумав ничего лучше, кроме галстука, направилась к прилавку, поблескивающему недорогой бижутерией. К сожалению, сережки были только для проколотых ушей.
Мари указала на табличку «Пирсинг ушей, включая сережки в виде золотого кольца. Стоимость 2£».
— А как насчет этого, сестренка? Пусть это будет моим подарком на твой день рождения. Я совершенно забыла поздравить тебя в прошлом году.
— Ну ладно, — растерянно сказала Энни.
Через несколько минут она уже сидела на солнечном тротуаре какой-то странной улицы в Камдене, а бородатый мужчина с руками, почти сплошь покрытыми разноцветными татуировками, прокалывал ей уши.