Потом сестры пошли в паб пропустить глоток спиртного, чтобы Энни смогла прийти в себя после процедуры.
— Сильвия умрет от зависти. Не часто случается, чтобы я сделала что-то прежде нее. И дело не только в сережках, у нее нет также и юбки такой длины.
— А как там, кстати, поживает наша заносчивая Сильвия Дельгадо? — с ехидцей спросила Мари.
— Не такая уж она и заносчивая. — Энни кратко обрисовала ситуацию, сложившуюся между Сильвией и Эриком. — Она, конечно, хорохорится, однако чувствует себя ужасно несчастной.
Мари ухмыльнулась.
— Мне жаль. Но Сильвия мне никогда не нравилась, хотя, думаю, она сама в этом виновата. Я ни за что не прощу ей ее презрение в тот день, когда Бруно отвозил нас в клинику в Саутпорте.
Последний прилавок был завален пыльными книгами, лежащими как попало. Энни прошла мимо, даже не взглянув.
— Я поищу галстук Лаури в каком-нибудь другом месте.
— Постой минутку. — Мари взяла невзрачную книжечку в мягком переплете. — Точно такие же коллекционирует Лаури. Я заметила их в его книжном шкафу. Они были изданы книжным клубом «Левое крыло» еще перед началом войны. А такая у него есть?
Название ничего не говорило Энни.
— Не думаю.
— Держу пари, Лаури наверняка предпочел бы эту книжку галстуку. Сколько она стоит?
Пожилой человек за прилавком, пожав плечами, сказал:
— Шесть пенсов.
— Подумать только, ты помнишь о таких вещах! — удивилась Энни, вручая деньги за книгу.
Нарядившись в новую одежду и взглянув на себя в зеркало, Энни Менин почувствовала себя совершенно другим человеком. Длинная юбка сделала ее стройнее, обозначилась красивая длинная шея, которая раньше как-то не бросалась в глаза. Уши очень сильно болели, однако это того стоило, поскольку золотые кольца делали ее похожей на цыганку.
Перед тем как показаться сестре, Энни еще раз взглянула на свое отражение. Мари сказала, что она выглядит просто потрясающе и ни в коем случае не должна переодеваться, поскольку прямо так может идти вечером в театр.
Было что-то очень знакомое в человеке, который исполнял роль злодея. У него были гладкие черные волосы и смуглый цвет лица, однако именно его походка убедила Энни в том, что она видела его раньше, а еще его голос о чем-то ей напоминал.
Пьеса оказалась очень увлекательным триллером, и Энни стало любопытно, как сестре удалось приобрести такие хорошие места, в первом ряду. Во время антракта Энни просмотрела программку, надеясь узнать, был ли человек, исполнявший роль злодея, актером, которого она видела по телевизору.
— Клайв Хоскинс?! — воскликнула она. — Почему ты не сказала мне об этом?
— Мне было интересно, узнаешь ли ты его, — гордо сказала Мари. — Ну разве он не блестяще играет? Он сделал все, что в его силах, чтобы добыть для меня роль Констанции, однако оказалось, что режиссеру нужен кто-то постарше. Клайв достал нам билеты совершенно бесплатно.
Когда пьеса закончилась, сестры пошли за кулисы и нашли Клайва в гримерной. Он как раз стирал с лица грим. Увидев Мари, Клайв просиял.
— Привет, дорогая. Как только я разделаюсь с этими красками, тотчас же расцелую тебя и твою эффектную сестру.
Он осведомился о том, как дела у Лаури, и настоял на том, чтобы взглянуть на фотографии детей. Сара, по его словам, со временем должна была стать очень красивой молодой леди.
— А это тот самый парень, который доставил тебе немало хлопот, когда я у вас останавливался? Ты, кажется, тогда носила его под сердцем?
Вместе с другими членами актерской труппы они отправились в клуб в Сохо, где Энни выпила бокал вина, а потом с невинным выражением лица затянулась большой толстой сигарой, пущенной по кругу. По какой-то непонятной причине Клайв Хоскинс неожиданно расплакался и не захотел расставаться с Мари. Сестры взяли такси до Брикстона. Они помогли ему забраться в салон и усадили между собой.
— Бедный лапушка, — вполголоса промурлыкала Мари, когда они вдвоем уложили Клайва в постель. — Его совсем недавно бросили. — Она поцеловала его в щечку. — Я так его люблю.
— А не напрасно ли ты теряешь время? — спросила Энни.
— Я не влюблена в него, Энни. Я сказала, что люблю его, а это совершенно разные вещи. — Мари взглянула на спящего Клайва. — Мы с ним цепляемся друг за друга, чтобы не утонуть в этом жестоком мире.
— Понятно, — проговорила Энни, хотя совершенно ничего не поняла. — Думаю, мне надо сделать чашечку чая и лечь спать. Ты будешь чай?