После того как на протяжении почти целого года Лаури несколько раз посетил больницу, врачи сделали заключение, что причиной онемения его руки является психосоматическое расстройство. Когда ставили окончательный диагноз, Энни вместе с мужем находилась в кабинете у специалиста.
— А что это значит? — спросила она.
— Проблема прежде всего в голове мистера Менина.
— Но с головой, простите, у меня вроде бы все в порядке, — сказал Лаури, начиная выходить из себя. — Я не могу пошевелить пальцами. Как же, скажите на милость, влияет на это голова?
— Боюсь, это тайна, которую медицинской науке до сих пор не удалось разгадать. Некоторые люди теряют зрение или же дар речи без видимых на то причин.
Лаури наморщил лоб.
— То есть вы хотите сказать, что это неизлечимо?
— Ключ к исцелению находится внутри вас. Только вы сами можете помочь своей руке.
— Черт подери! Но это же просто смешно! — сказал Лаури, когда они с женой очутились на улице. Он редко ругался.
Когда они подошли к машине, Энни спросила:
— Может, я поведу машину?
— Ты что, не доверяешь мне? — огрызнулся Лаури.
— Ну, конечно же, доверяю.
Он как-то умудрился переключить передачу, подталкивая рычаг запястьем руки, но ему не удалось снять тормоз с ручника. Энни пожалела о том, что вообще задала этот вопрос. Она предложила свою помощь только потому, что ее муж выглядел очень уж удрученным, однако мысль о том, что за руль может сесть она, казалась ему просто невыносимой. «Я не хочу, чтобы меня видели в салоне автомобиля, который ведет женщина, пусть даже это моя жена», — сказал он ей вскоре после того, как она получила водительские права.
Направляясь в школу за детьми, Энни еще раз прокрутила в памяти поездку из больницы. Она все пыталась завязать разговор, но Лаури лишь ворчал в ответ. И только на пороге дома он похлопал ее по плечу, сказав: «Извини, любимая. Все это дается мне очень нелегко».
Однажды вечером к ним без приглашения пришел Фред Куиллен, сказав, что хотел бы поговорить с Лаури наедине. Энни, отправив детишек в сад, оставила мужчин в гостиной, а сама снова принялась гладить. Фред задержался ненадолго. Спустя каких-то пятнадцать минут Энни, услышав, как открылась входная дверь, пошла попрощаться. Фред выходил из дома один, Лаури почему-то его не провожал.
Недоумевая, она вошла в гостиную. Лаури неподвижно сидел на диване и был бледен как полотно.
— Что случилось? — Интуиция подсказала ей, каков будет ответ.
— Они хотят вышвырнуть меня из кооператива. Считают, что я не справляюсь с работой, — вяло произнес Лаури.
— О, милый! — выдохнула Энни. Ей показалось, что ее сердце сейчас разорвется пополам. Она села рядышком и склонила голову ему на плечо. — Что же нам теперь делать?
Он поморщился, словно от боли, почувствовав горечь в ее словах.
— Они дали мне месяц на то, чтобы я взял себя в руки.
Но как он мог это сделать? Лаури всегда был добросовестным работником. Энни понимала, какое унижение он, должно быть, сейчас испытывал.
— Скажи Фреду Куиллену, чтобы он катился куда подальше со своим кооперативом, а сам найди другую работу.
Лаури посмотрел на нее, как на сумасшедшую.
— Мне пятьдесят, Энни, и я владею лишь одной рукой. О какой другой работе ты говоришь?
Дети забежали в дом. Лаури потянулся к Саре.
— Иди к папочке, милая.
Он обожал дочурку. Иногда Энни думала о том, кто занимает в сердце Лаури больше места — Сара или шумный, беспокойный Дэниел.
Она взъерошила темные волосы сына.
— Помоги-ка мне внести в дом выстиранное белье, мой хороший мальчик.
Энни присоединилась к мамашам, стоявшим за школьными воротами. Валерии Каннингхэм среди них не было. Как только Захарий пошел в школу, Валерия устроилась на полный рабочий день. О таких ребятишках, как у нее, в газетах пренебрежительно писали как о «детях с ключом на шее».
Стоял ветреный ноябрьский день, и красновато-коричневые листья, кружась, словно в танце, перелетали через детскую площадку. Прозвенел звонок. Внезапно распахнулись двойные двери, и ребятишки высыпали наружу, словно стая диких животных. Дэниел оказался одним из первых. Какой же у нее красивый сын, нежно подумала Энни, наблюдая за тем, как он с решительным выражением на прекрасном лице бежит к воротам, стараясь перегнать другого мальчугана. Рубашка, которая еще утром сияла чистотой, теперь вся была в грязных пятнах, пуговицы были расстегнуты, а кое-где, возможно, и вообще оторваны.
— Привет, мам, — буркнул Дэниел, подойдя к ней.
— Привет, Дэниел. — Она игриво пощекотала его под подбородком. Не могло быть и речи о том, чтобы поцеловать его в присутствии посторонних.