— Ты очень быстро заведешь себе новых друзей.
Сара заплакала, обняв мать за шею.
— Лучше бы я осталась дома и нашла работу, как Луиза.
Сейчас настал момент проявить твердость характера. Собравшись с силами, Энни решительно убрала руки дочери.
— Нет уж, милая.
— Ну пожалуйста, мама!
Энни чувствовала, что ее сердце готово разорваться. Она стиснула зубы, твердо решив не плакать. Если это случится, они обе пропали. Сара снова окажется в Ливерпуле и, возможно, будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
— Нет, милая, — резко сказала она. — Ты должна остаться. Ведь ты всегда хотела учиться в университете. Ты бы никогда меня не простила, если бы я отвезла тебя домой.
Сара сняла очки, продолжая жалобно всхлипывать.
— Сделать чаю? — предложила Энни. — Кухня прямо по коридору.
— Нет, спасибо, мама.
Наконец обе встали.
— Пока, Сара, милая.
— Пока, мама.
Энни оставила своего старшего ребенка печально стоять посреди пустынной, незнакомой комнаты в чужом городе, и торопливо спустилась по лестнице.
Дойдя до второго этажа, она увидела, как какая-то женщина сидит на нижних ступеньках, а ее тело сотрясается от рыданий. Энни дотронулась до ее плеча.
— С вами все в порядке?
— Все будет хорошо. Ну разве это не ужасно? Когда я уходила, он выглядел таким счастливым, а мне в этот момент хотелось лишь одного — умереть. Ох уж эти дети! И для чего мы их рожаем, а?
— Не спрашивайте меня, — сказала Энни.
Ей удалось добраться до машины, не разрыдавшись, однако она тотчас уехала прочь, опасаясь, как бы Сара не начала ее искать. Это воскресенье стало одним из судьбоносных дней в ее жизни. Теперь, когда Сара покинула родной дом, жизнь уже не будет такой, как прежде. Энни оставила частичку себя в этой убогой комнате высотного здания.
— Такого еще не было, — с гордостью сказала Сильвия, — чтобы я рожала ребенка, а его отец находился рядом.
— Ну и чем тут хвастаться? — язвительным тоном произнесла Энни. — Большинству женщин было бы стыдно признаться в этом.
Сильвия нежно уткнулась своим прекрасным носом в крошечный красный носик.
— Не обращай внимания на свою тетушку Энни, милая. Когда ты с ней познакомишься поближе, ты поймешь, что она очень хорошая. — Она улыбнулась. — Я назову ее Дороти.
— Вот подхалимка!
— Знаю, но таким образом я всегда буду на хорошем счету у тетушки Дот, к тому же у малышки такие же, как у нее, рыжие волосы. Майк говорит, что когда девочки будут вместе играть, они будут выглядеть, как конфеты-ассорти.
— Держу пари, Майк в восторге. — Энни протянула руки к ребенку.
— Да, ты права, он несказанно рад. Сегодня он даже отпустил всех своих двести пятьдесят восемь рабочих пораньше домой и каждому из них дал премию в размере десяти фунтов.
Энни как-то раньше не осознавала, что в фирме Майка так много сотрудников.
— А не слишком ли это безрассудно? — нахмурившись, сказала она, проведя пальцем по бледно-золотистым бровям маленькой Дороти.
— Мне это кажется проявлением щедрости.
— Я хочу сказать, что таким образом Майк как будто намекает, что его ребенок более важен, чем их дети.
— Нет, это не так.
— Именно так.
— Я сейчас верну своего ребенка обратно в живот, если ты не угомонишься.
Энни не обратила внимания на ее слова.
— У нее три подбородка.
— Если это не три глаза или три носа, мне все равно.
Сара была слишком занята и не смогла приехать домой в течение первого семестра. Энни сосредоточенно изучала ее частые письма, пытаясь прочитать между строк.
«Думаю, я подружилась с ребятами», — сообщала Сара.
«Она только думает, — раздраженно произнесла про себя Энни. — Я полагала, что к этому времени она заведет целую кучу знакомых».
«Некоторые громко включают музыку и слушают ее всю ночь напролет».
— Да, грохот, должно быть, действительно стоит оглушительный, если даже Сара не может заснуть, — сказала Энни Дэниелу. — Может, нужно сообщить об этом университетскому руководству?
— Вряд ли Сара поблагодарит тебя за это.
— Пожалуй, ты прав.
— А когда она приезжает домой?
— Не раньше Рождества, милый.
Дэниел скучал по сестре сильнее, чем Энни могла предположить. Несмотря на то что их, казалось бы, никогда не связывали близкие отношения, теперь, когда Сара уехала, Дэниел словно неприкаянный бродил по дому.
— Ну, как тебе учится в шестом классе? — спросила Энни.
Сын сделал недовольное лицо.
— Нормально.