— Неужели ты думаешь, что я не отдала бы все на свете, лишь бы удержать Сару? — спросила она, когда Дэниел вошел следом за ней.
— У тебя была такая возможность, но ты ее упустила, — холодно сказал он. — Большинство мам ухватились бы за этот шанс, но только не ты! Ты позволила Саре уехать, потому что тебе на все наплевать.
— Дэниел!
Он упал в кресло. Энни изумленно смотрела на его мрачное задумчивое лицо. На мгновение ей показалось, что он выглядит совсем как ее мать — угрюмый, не способный прощать.
— Я никогда не забуду тот день, когда умер мой отец, — презрительно усмехнулся Дэниел. — Ты даже ни разу не заплакала. Ты говорила нам, что он отправился на небеса. В течение многих лет я думал, что он попросту бросил нас.
— Мне жаль, возможно, я была не права, — осторожно сказала Энни. Ей было трудно подбирать слова. — Однако я действовала из лучших побуждений.
— Когда Сара уехала учиться, тебе было абсолютно все равно, — с горечью продолжал Дэниел. — А теперь все, что ты можешь сказать, это: «Вот так-то вот!» глупым веселым тоном, словно она возвращается сегодня вечером.
Энни медленно проговорила:
— А по-моему, это ты ведешь себя глупо, милый. Мое сердце разрывается на части, когда я думаю о Саре. Просто мне не хотелось, чтобы ты, увидев меня в слезах, стал переживать еще больше.
— Вот блин, мама! Да мне скоро восемнадцать лет. Сколько же, по-твоему, мне должно исполниться, чтобы я мог увидеть тебя в слезах?
В эту минуту зазвонил телефон. На проводе была Сильвия. Она интересовалась, уехали молодожены или нет и как себя чувствует Энни.
— Даже не знаю, что и сказать, — произнесла Энни.
Она взглянула на Дэниела. Он поднялся с кресла и вышел из комнаты.
— Может, позвонить позже? — спросила Сильвия.
Спустя несколько минут из гаража донеслись характерные звуки перекатывающихся от удара бильярдных шаров. Энни вошла в кухню и стала чистить картофель. Ее мысли были далеко. «Что я сделала неправильно?» — спрашивала она себя.
На пороге кухни появился Дэниел.
— После того нападения на старика отец Фрэнка Уилера как следует выпорол его ремнем, хотя Фрэнк был причастен к происшествию гораздо меньше, чем я.
— В таком случае мистер Уилер был несправедлив, — сказала Энни.
Дэниел саркастически засмеялся.
— По крайней мере, таким образом он показал, что ему не безразлично.
— Неужели родители обязательно должны бить своих детей? Твой отец никогда бы не стал тебя пороть, к тому же ты на полголовы выше меня, Дэниел, поэтому при всем желании я просто не смогла бы этого сделать.
— Кроме того, отец Фрэнка никогда бы не позволил ему бросить школу.
Энни ничего не ответила, и через несколько секунд Дэниел вернулся к бильярдному столу. Она поджарила кусочек трески и крикнула, что ужин готов.
— Я не голоден, — крикнул Дэниел в ответ.
— Что ж, поешь, когда захочешь, — устало сказала Энни.
Заварив чай и приняв три таблетки аспирина, она легла спать.
На удивление она заснула почти мгновенно, но в пять часов неожиданно проснулась. Из комнаты Дэниела доносился какой-то шум.
— Как бы мне хотелось, — прошептала Энни, — чтобы сейчас открылась дверь, и в спальню с чашкой чая вошел Лаури и сказал мне, что все будет хорошо.
Вдруг дверь действительно открылась, но на пороге стоял не Лаури, а Дэниел. Энни не знала, каким ее муж был в восемнадцать лет, но думала, что именно так он и выглядел: такие же каштановые волосы и широкие плечи, такая же легкая походка. Однако у Дэниела никогда не было отцовского озорного огонька в глазах. Энни удивилась, увидев на плече у сына старый рюкзак Сары.
— Я ухожу, мама.
Энни так резко села в кровати, что у нее заболела голова.
— Что ты хочешь сказать этим, сынок?
— Я ухожу, чтобы найти себя, а может, потерять.
Она с трудом слезла с кровати, чуть не упав.
— Куда ты идешь?
— Не знаю. Может, поживу пока у Сары.
— Дэниел! — Энни ощутила страх.
— О, мама, ты ведь не подашь виду, что мой уход тебя как-то встревожил. Ты не станешь плакать. А просто скажешь: «Вот так-то вот» и будешь продолжать жить, как раньше.
Он закрыл за собой дверь. Энни побежала вслед за ним по лестнице.
— Дэниел, пожалуйста, останься!
Она хотела рассказать ему о своих родителях и о том, как опасно терять над собой контроль, поскольку можно наговорить таких вещей, о которых придется сожалеть всю оставшуюся жизнь.
— Нам не о чем говорить.
Дэниел хлопнул входной дверью.
Энни рухнула на ступеньки. Она не стала смотреть ему вслед, потому что каждый его шаг был словно гвоздь, все глубже входящий в ее сердце. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы, и, вскинув руки к двери, запричитала: