— Когда я попыталась выдвинуть ящик, он просто взял и выпал, — застонала Валерия.
— Ничего страшного. — Энни, наклонившись, сложила ножи в ящик и засунула его на место. — Что случилось с Гари?
— Этот маленький засранец хочет получить свой обед, а я никак не могу найти щетку, чтобы помыть бутылочку.
С тех пор как родился Гарри, Валерия была на грани нервного истощения. У нее перегорело молоко, поэтому она не могла кормить грудью.
— По-моему, я видела эту щетку в ящике. — Энни взяла бутылочку из рук Валерии, тщательно ее помыла, вставила воронку в горлышко, нашла молочную смесь среди царящего здесь беспорядка и отмерила три полные ложки. — А кипяченая вода есть?
— В чайнике, но я не уверена, какая она — слишком холодная или же слишком горячая.
Вода оказалась в самый раз. Энни налила несколько капель на запястье, как это советовали делать в книге по уходу за малышами. Затем она наполнила бутылочку до отметки восемь унций, нашла соску, отмокающую в миске на подоконнике, и хорошенько ее встряхнула.
— Хочешь, я сама дам ее Гари?
— Пожалуй, так будет лучше. У меня дрожат руки.
Детская кроватка стояла в гостиной. Эта комната выглядела так же неопрятно, как и кухня. Маленькое сморщенное лицо Гари сделалось ярко-красным от злости. Энни взяла его на руки и засунула ему в рот соску, как раз в тот момент, когда он собирался издать очередной вопль.
— Вот так!
Вместо того чтобы прибраться в комнате, Валерия, рухнув на черный бархатный диван, закурила сигарету. На ней были джинсы и домашние тапочки, а также одна из старых рубашек Кевина, вся покрытая пятнами. Короткие темные волосы были растрепаны.
— Посмотрите на меня! — простонала она. — Ну и видок! Кто бы мог подумать, что еще в прошлом году я была женщиной, мечтавшей сделать карьеру, носила английские костюмы и никогда бы не позволила себе появиться на людях без помады. Не заводи детей, Энни! Они погубят твою жизнь.
До замужества Валерия работала директором туристического агентства.
— Боюсь, ты немного опоздала со своим советом, — сухо произнесла Энни.
— Ну да, конечно, я и забыла. Ведь скоро ваш прелестный дом станет очень похож на мой.
«Ни за что!» — подумала Энни. Она не допустит, чтобы ее кухня оказалась в таком же жутком состоянии, как у Валерии. Она будет регулярно кормить своего ребенка, причем грудью, и отправляться с ним на продолжительные прогулки, если он начнет вдруг кричать. Гари обычно сразу успокаивался в коляске, однако Валерия, будучи крайне неорганизованным человеком, гуляла с ним очень редко.
После того как Гари высосал всю молочную смесь, Энни, положив малыша на плечо, стала легонько гладить его по спине.
— Пусть бы он еще поцедил, — с явным неудовольствием проговорила Валерия. — По крайней мере, это его немного успокаивает.
— Но он только наглотается воздуха, продолжая сосать пустую бутылку. — Об этом Энни тоже узнала из книги по уходу за малышами.
— Да ты, я смотрю, уже идеальная мамаша!
В словах Валерии явно прозвучал язвительный подтекст, что привело Энни в негодование. В конце концов, она пришла помочь. Она ведь вовсе не обязана была находиться в этом дурно пахнущем доме, пытаясь вызвать отрыжку у малыша, тоже не отличающегося приятным запахом. Обидевшись, она молча смотрела на кирпичный камин, мало чем отличающийся от построенного Лаури. Каннингхэмы отказались от кафельного, как у всех, камина, установив на его место модель, аналогичную той, которую они увидели у своих соседей по дому.
— Извини, Энни, — сухо произнесла Валерия. — Мои нервы на пределе. Я сильно поругалась с матерью, разговаривая с ней по телефону сегодня утром, а прошлой ночью у нас с Кевином случилась серьезная ссора.
— Знаю, мы слышали.
Речь шла о том, что Кевин хотел надевать чистую рубашку каждый день, что, по мнению Валерии, было невыполнимым требованием, учитывая то, сколько ей приходилось стирать для их сына.
— Мой муж, похоже, полагает, что его жизнь будет такой же, как раньше, — ужин на столе, отутюженные рубашки и дом, словно сошедший с журнальных страниц. Кевин даже имел наглость предположить, что я в свободное время буду пропалывать сорняки. Подумать только, в свободное время!