РЕЛИГИЯ И АПОЛИТИЗМ
Несколько слов о недавнем собрании писателей «Миссия русской эмиграции» и о вызванной им критике — «Голоса из гроба».
Мое неучастие в собрании, несмотря на совпадение в религиозных взглядах с некоторыми ораторами, мое согласие с главными выводами критика «Поел. Нов.» — дают мне возможность отнестись к обеим сторонам с полезной объективностью.
Было ли это «религиозное» собрание — политигеским, как утверждает критик, и правым}
Было. Соглашаюсь и с тем, что оно имело (станем говорить точно!) правый уклон.
Последнее я вывожу из речей, там произнесенных. В них (бегло, положим) проскользнуло — отрицание всякой, во все времена, революции, затем осуждение, безразборное, русской интеллигенции; подчеркивался «национализм», без необходимых поправок и пояснений.
Зачем критик, вместо этих прямых доводов, приводит множество посторонних и спорных доказательств — я не знаю. Он, впрочем, идет дальше простых утверждений: для него несомненно, что собрание так и подготовлялось — политическим и правым, а религия была взята в виде «средства».
Положение это страдает практической неточностью. Писатели не только не подготовляли «политического» собрания, но очень, напротив, старались, об его «аполитичности». Почему я считаю это их ошибкой — скажу ниже, а пока признаюсь: преувеличения критика, малонужность доказательств «правизны» собрания — меня пугают.
Очень боюсь: не знак ли это, что автор держится того, весьма распространенного, взгляда на религию, при котором трудно рассуждать?
Если религия — нечто, себе довлеющее, и «с религиозной точки зрения» можно говорить только о религии же, если, выходя из этих рамок, она перестает быть религией и становится средством для проведения правой политики — то и так ясно, что собрание «непримиримых» было и политическое, и правое. Не все ли равно, какие приводить доказательства, раз можно не приводить никаких?
В окончательном примитиве, у людей религии чуждых, этот взгляд выражается двумя словами: «религия — реакция». Примитив я устраняю (иначе уж не «трудно», а совсем невозможно рассуждать). Но спешу подчеркнуть, что рассматриваю собрание не с этой, а с моей, религиозной, точки зрения, которую разделяют и участники собрания. Как же выходит, что я его тоже называю, в согласии с критиком, — политигеским и правым}
Я не боюсь слова: критик напрасно пугает: конечно, религия есть также и средство: освещая, как бы лучом прожектора, все явления жизни, вплоть до самых малых, устанавливая связь между ними, религия помогает человеческому их осмысливанию и человеческому к ним отношению.
Я подчеркиваю: все явления жизни. Поэтому и задача аполитизма только повредила собранию: было искусственно обойдено многое, с чем необходимо считаться, необходимо брать именно в луче религиозного прожектора. Не о политике в узкоспециальном смысле я говорю: какие же «спецы» — писатели! Они на это и не претендуют, признавая разделение труда. Но не забудем: ведь ныне и все самые широкие вопросы — о России, о свободе, о власти, о большевиках, об эмиграции, — тоже отошли в ведение спецов от политики.
Получился абсурд: с одной стороны, участники собрания, как бы признав права политиков на новые, обширные, явочным порядком занятые области, стараются об «аполитичности» — а с другой, все же берут темой «миссию эмиграции», говорят о непримиримости.
Ничего не вышло из компромисса. И политикам не угодили, и своих взглядов до конца не установили и не определили.
Нет. От участников такого собрания надо требовать откровенного бесстрашия. Или религия а все, и тогда беседуйте с аудиторией о ней же, отвлеченно и возвышенно, или религия — жизнь, и тогда нельзя скользить лучом ее прожектора мимо данной действительности.
«Мы не правые и не левые, — говорили ораторы. — Мы зовем к игнорированию правых и левых».
Между тем факт разделения на правых и левых (прошу извинить эти надоевшие и неточные слова, беру какие есть) — факт не случайный. Он глубже, чем мы привыкли считать его. Внешне проявляясь в обыденности, в чисто политических спорах между партиями и группировками, он тут не начинается и не кончается. В голой политике он не замкнут. Вопрос о правом и левом — принадлежит к числу так называемых «вечных» вопросов. Пояснения не входят в мою задачу, но если я скажу кратко, что это — вечная борьба двух воль («свобода для всех» — «свобода только для себя») — остальное понятно будет историку и метафизику равно. Как же сегодняшнее отражение этой борьбы может остаться вне луча религиозного прожектора?