Жизнь остальных обитателей деревни шла по-иному. Служащие имения ходили озабоченные. Из-за нехватки тягла и рабочих рук с полевыми работами не управлялись, в результате урожаи были низкие. Винокуренный завод стоял. Сильно сократились и прочие источники доходов. А помещик слал гневные письма, требуя денег. Управляющий и писарь, чувствуя, что владелец мызы ими недоволен, стали подумывать об уходе из имения. Еще хуже было положение бедняков. Семьи многих из них лишились кормильцев. Крестьян все чаще гоняли на строительство укреплений. Хозяева, куда они нанимались в батраки, платили гроши. Все ждали, когда кончится ненавистная война.
Весна надежд
И вот пришла ошеломившая всех весть, что в Петрограде крупные волнения, рабочие остановили фабрики, требуют хлеба и повышения заработной платы. Первые слухи о волнениях в столице были встречены недоверием, но что ни день, поступали все новые и новые известия. В Петрограде происходило что-то небывалое. Поговаривали, будто и в Таллине не все спокойно: забастовки, митинги. Наконец стало известно, что свергли царя и вместо него создано Временное правительство.
Мне в ту пору шел 14-й год, и многие вещи я воспринимал уже вполне сознательно. Во многом мне помог разобраться приехавший к учителю брат, студент из Петрограда.
Он некоторое время жил у нас в семье. В первый же вечер Мартин, так звали студента, позвал мальчиков на реку. Он расспросил у нас, как на мызе была встречена весть о революции и что тут после нее изменилось. Мы рассказали, как могли, но было ясно, что после революции заметных перемен у нас не произошло. Люди ходят на работу, как обычно, а что касается жалованья, продолжительности рабочего дня и других мызных порядков, то все осталось по-прежнему. Надсмотрщик и управляющий на своих местах, а хозяина как не было, так и нет, он где-то в России управляет имением другого помещика, покрупнее.
Мартин долго разговаривал с нами. Рассказал, что делается на белом свете, пространно объяснял нам, что помещики, управляющие и фабриканты — это одна часть общества, у них одни интересы, а потому они во всем заодно, особенно когда дело касается отношений с рабочими. А вот мызные батраки, рабочие, ремесленники, все, у кого нет своей земли и орудий труда и кто вынужден наниматься к помещикам и фабрикантам и работать на них, чтобы как-то жить, — это уже совсем другая часть общества. Между этими двумя большими группами людей царит непримиримая вражда: помещики и фабриканты стараются меньше платить своим рабочим, а те справедливо требуют за свой труд больше, так как все богатства создаются их руками.
— За примером ходить далеко не надо, — говорил нам Мартин. — Вот хозяин имения Соо — сам в хозяйстве не работает, а на глазах у всех только богатеет.
Помню, что у нас с того времени будто только-только открылись глаза. Мартин растолковал нам, что владельцы больших богатств, капиталисты, получают и от войны большие прибыли, при этом, конечно, некоторые из них иногда, как исключение, вынуждены мириться с меньшими доходами. Они имеют возможность прибегать к займам, отпускаемым им на весьма льготных условиях. Так что они все равно в конечном счете выигрывают.
Трудовому же народу, наоборот, война несет одни беды. Жалованье не повышают, а дороговизна растет. Потому-то и необходимо было свергнуть прежний строй. Рабочие прогнали царя, и теперь борьба идет за то, кому быть главным в стране. На этот счет есть разные мнения. Те, которые называют себя большевиками, требуют, чтобы государственная власть принадлежала рабочим и крестьянам, они требуют передачи заводов, фабрик и земли тем, кто на них трудится.
Мы слушали, завороженные, и даже ни о чем не спрашивали. Я только поинтересовался, как же быть с нами, вот у нас мельница, так кто же мы — хозяева или трудящиеся? Мартин ответил: ведь мельница принадлежит не отцу, она собственность помещика, следовательно, мы не хозяева, а просто арендаторы. Он добавил еще, что обычно арендатор стремится стать владельцем предприятия, но это далеко не всем удается, так что многие, как наш отец, остаются простыми рабочими.