Мой спутник робко спрашивает у первого встречного, как найти Магистра, и нам указывают направление. Пока мы поднимаемся по лестнице, я стараюсь не задерживать взгляд на какой-либо точке (мало ли, здание может счесть это за оскорбление). Хасан же молчит всю дорогу. Да, конечно, я… не очень много о нём знаю, несмотря на всю его словоохотливость. Но кое-что мне всё же известно: что он учился в Сиенне — очевидно, далеко не самой крутой Башне из существующих, — но, по крайней мере, учился тому, что ему нравилось. До тех пор, пока его не исключили. Может, мне стоило проявлять к нему больше внимания, раз уж так вышло, что мы вроде как друзья? Сейчас не самое подходящее время поинтересоваться его прошлым, но я чувствую некое любопытство. Как люди узнают, что у них есть магические способности? Как я понял, у него нет иных родственников, кроме сестры, которая тоже волшебница. Значит, это что-то наследственное? Или магом может стать любой? Надо как-нибудь взять палочку и взмахнуть ей, а затем посмотреть, что получится. Вдруг у меня обнаружится великий дар, а никто об этом даже не догадывался?
Артмаэль Могущественный. Как звучит-то!
А, может, я буду просто выглядеть придурком, размахивающим палкой. Как Хасан.
— Это место похоже на то, где ты учился? — спрашиваю, пытаясь принять задумчивый вид.
Мальчик смотрит на меня с долей скептицизма. Наверное, пытается найти скрытый мотив, почему я внезапно поднял эту тему. Согласен, до этого я не был особо участливым собеседником, но в то же время я никогда не желал ему зла.
— На мой взгляд, школы не очень похожи, — признаётся он. От долго подъёма по лестнице у него затрудняется дыхание. — В каждой своя методика обучения, как мне кажется… И школы светлой и тёмной магии будут совершенно противоположными, скорее всего.
— Школы тёмной магии? В которых учатся некроманты? Это правда, что они могут оживлять мёртвых? — у меня проходит дрожь по телу. Есть вещи, с которыми лучше не шутить, и если магия сама по себе уже вызывает у меня мурашки, то тёмная магия…
— Это всё бредни. Но они могут разговаривать с духами, впадая в… транс. Они поддерживают связь с загробным миром.
Киваю. Для меня смерть — не более, чем огромная чёрная пустота. Другой мир? Может быть, для ребят, в чьих головах сплошь сказки и магия, но не для меня. Если я умру, то уж точно не стану тратить своё драгоценное время на блуждание по Сильфосу в виде духа.
Мы останавливаемся перед дверью на одном из этажей.
— Мы пришли.
Я просто рад, что больше не нужно подниматься по ступенькам. Хасан стучит костяшками пальцев, несколько нерешительно. Оглядываюсь на лестницу, по которой мы только что поднялись. Если я с неё упаду, то уже через пару минут узнаю, что там бывает, после смерти.
— Входите.
И хотя Хасан уже держит дверную ручку, он хмуро оглядывается на меня.
— Пожалуйста, прошу тебя: никаких шуток. Некоторые магистры не терпят ни малейшего неуважения к ним.
— А вот это сейчас обидно было. Разве я похож на болтуна с плохими манерами?
— Очень.
Я уже собираюсь разразиться гневной тирадой, как он торопливо открывает дверь. Мы оба заходим и оказываемся в просторном, хорошо освещённом кабинете с приоткрытым окном, впускающим в помещение освежающий ветерок. За письменным столом (который даже больше, чем у моего отца) сидит мужчина, окружённый минимум дюжиной стопок бумаг. Если их все сложить в одну, то они окажутся выше Хасана. Не то чтобы это была невиданная высота.
— Магистр.
Хасан склоняет голову, но я не повторяю за ним, потому что мой статус ничуть не ниже, чем у этого магистра. Где это видано, чтобы принц склонял голову перед кем-то, кроме короля? Скрещиваю руки под внимательным взглядом магистра. Его карие глаза будто бы видят нас насквозь. Он носит так называемые «очки» — одно из странных изобретений волшебников, которое вроде как позволяет лучше видеть. Оно представляет собой два стеклянных круга, соединённых металлической перегородкой на переносице и двумя металлическими стержнями, ведущими к ушам. Но работает эта штука, видимо, не очень хорошо, потому что на нас он смотрит поверх стёкол.