Старик берёт письмо и принимается за чтение.
Я чувствую некое любопытство. Что там может быть? Оно написано на общем языке или у волшебников есть свой собственный? Его сестра надеется, что ей помогут просто так, не требуя ничего взамен? Или предлагает некое вознаграждение?
Мы сидим в тишине некоторое время, пока маг спокойно читает письмо. Я жду, что он в любой момент достанет яркую склянку или подарит нам цветок с мощными магическими свойствами. Но вместо этого, к моему глубочайшему разочарованию, он вздыхает и снова сворачивает пергамент, возвращая его смущённому Хасану. Надежда рассыпается осколками в глазах мальчика, когда магистр качает головой, и у меня даже возникает желание похлопать пацана по спине утешающе.
— Прости, мой мальчик, но я ничем не могу помочь этой бедной девушке.
Что ж, похоже, я просто зря теряю время на умирающую девчонку.
— Н-но… — пытается что-то выдавить мой спутник, не отрывая глаз от пола. Кажется, он сейчас разрыдается, и у меня ноет сердце от невозможности как-то ему помочь. Он же всегда такой улыбчивый, всегда знает, как нас подбодрить или остановить очередную ссору…
— Неужели среди вас нет никого, кто хорошо бы знал своё дело? — спрашиваю я и под резким взглядом магистра, в котором мелькнуло возмущение, тут же уточняю: — Верховный маг или типа того.
Вопреки моим ожиданиям, он не спешит назвать моё предложение идиотизмом. Он встаёт, кивает и поглаживает свою серую бородку.
— Мы вам ничем помочь не можем, но, возможно, в Башне тёмной магии, в Идилле, знают о лекарстве. Я ещё никогда не слышал о подобной болезни здесь, но… если кто-то и может помочь бедной девушке, то вам стоит искать ответы там.
— Нам надо ехать до Идилла? — вскрикиваю я, не веря своим ушам. Я-то был уверен, что мой путь уже почти подошёл к концу, пусть даже нам ещё нужно передать лекарство прямо в руки сестре и снискать там славу героя.
А теперь, оказывается, надо побывать ещё в одной Башне, поговорить с другими волшебниками.
Почему мне так не везёт?
Хасан поднимается со стула. Надежда вновь загорелась в его глазах, и он кажется даже немного… воодушевлённым. Ну, хоть кто-то видит в этом плюсы.
— Туда-то я и хотел изначально! — восклицает он, и вся его грусть, которая была буквально… сколько? Тридцать секунд назад? Испарилась, будто мне это всё только показалось. — Думаете, меня впустят? Я слышал, что… ну, что они малость… эксцентричные.
— Как прибудете, попросите о встрече с магистром Арчибальдом и магистром Антеей. Хотя, скорее всего, они уже будут знать о вашем приходе.
Его шутка на самом деле вообще несмешная, но почему-то вызывает у меня улыбку. Потому что кто может быть гостеприимнее некромантов, которые знают, что вы уже идёте прямо к ним в когтистые руки? Кстати, я даже не подозревал, что магистрами бывают женщины. Их что, допускают на такие высокие посты? Неужели никто не боится, что Башня в любой момент развалится, потому что женщине-магистру захотелось передвинуть её на десять шагов вправо, чтобы лучше было видно закат?
Сумасшедшие. Все волшебники просто сумасшедшие.
Я поднимаюсь. Хасан благодарит его ещё пару сотен раз и извиняется за беспокойство. Мужчина в ответ качает головой и улыбается ему по-отечески.
— Надеюсь, ты найдёшь способ помочь девушке. И… удачи с учёбой. Никогда не поздно продолжить обучение.
На последних словах магистра лицо мальчика становится красным, как большой сочный помидор. Он низко кланяется.
— Спасибо, магистр! Да, магистр!
И полный энергии и энтузиазма, он тянет меня на выход. Я машу рукой на прощание, перед тем как позволить вытащить себя из кабинета. Подпрыгивая, Хасан спускается по ступенькам намного быстрее, чем поднимался, всё ещё не выпуская моей руки. Я не сопротивляюсь, несколько обеспокоенный итогом разговора. Выходит, мы проведём вместе ещё… два дня? Двадцать? Зависит от того, что нас может задержать в пути. Иногда Хасан нас подгоняет, хоть и не возражает, когда мы останавливаемся по какому-то делу. Мне кажется, он считает себя обязанным помогать любому человеку в беде на нашем пути. Малыш слишком добр, чтобы отказать. Однако он так и не дал нам никаких подробностей о странном заболевании и вообще старается избегать этой темы. А ведь мы имеем полное право знать, с чем именно имеем дело. Но прежде чем я успеваю потребовать письмо, которое он вручил магистру, или просто подробного рассказа, мы уже выходим наружу, и я замечаю Линн, сидящую на скамье у входа. Она выглядит расслабленной: откинув голову назад, подставляет лицо тёплым лучам солнца.