Мы смотрим друг на друга. Возможно, это самое затянувшееся, тяжёлое и странное молчание из тех, что у нас были за всё время нашего знакомства. Возможно, сейчас мы открылись друг другу даже больше, чем когда пьяные рассказывали о своём прошлом. Судя по его виду, он очень переживает, а я… Я не знаю, как реагировать. В итоге мысленно обзываю себя идиоткой, потому что моей единственной реакцией становится румянец на щеках. Пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле.
Он только что сказал… что я хорошо умею вести дела?
Краснею ещё сильнее.
Это же почти как «я верю, что у тебя всё получится» — слова, которые мне никто никогда не говорил.
Даже не знаю, заслуживаю ли я их.
Сглатываю, пытаясь вернуть самообладание, которого он так легко лишил меня несколькими словами. Снова гордо приподнимаю подбородок, но это не помогает, потому что меня всё ещё выдают горящие щёки.
— Не нужно выдумывать благодарности. Я распространила эту историю не для того, чтобы ты оказался в долгу передо мной…
— Ты не можешь просто молча принять мои извинения? — бормочет он. Мне кажется, он тоже крайне смущён. — Я делаю это не потому, что чувствую себя твоим должником, и ты это прекрасно знаешь… — да, я знаю, но проще было притвориться, что именно это его мотив. — Но я не собираюсь извиняться за то, что шлёпнул тебя! У тебя классная попка, я ни о чём не жалею.
Краснею ещё сильнее, хотя на этот раз даже не знаю почему. Как будто меня может смутить нечто подобное. Поднимаю ногу и упираюсь ботинком ему в грудь, прижимая его тем самым к стене, чтобы держать его как можно дальше от себя.
— Прекрати пялиться на мою задницу.
В серых глазах моего спутника загораются озорные огоньки, а на губах вновь играет его вечная улыбочка. И весь он выглядит так, будто почувствовал невероятное облегчение. Вопреки всем моим ожиданиям, он берёт меня за ступню и уверенно тянет к себе. Я ничего не могу поделать, как оказываюсь вплотную к нему. Словно он решил сократить всю дистанцию, что я так старательно выстраивала между нами. Ахаю, обнаружив себя ближе к нему, чем мне бы того хотелось. Его пальцы всё ещё держат меня за лодыжку, моя нога оказывается прижата к нему, а его игривый взгляд не отрывается от моих глаз.
— Если ты этого хочешь, то никогда больше не отворачивайся от меня.
Как если бы я оказалась в опасности, мой пульс немного участился, но я приподнимаю брови с нарочитым равнодушием.
— Это будет проблематично, если ты продолжишь быть таким невыносимым…
Артмаэль слегка склоняется надо мной, и я напрягаюсь, глядя на него. Он так близко. Очень близко. Слишком близко. Почему он так близко?
— Признай, тебе это нравится не меньше, чем мне, — шепчет он, будто это какой-то секрет только между нами. Честно говоря, так оно и есть. Но это был только мой секрет. — Я видел, как ты улыбаешься, девочка изо льда…
Вспыхиваю румянцем. Так и знала, что он использует это против меня, если когда-нибудь поймает. Но всё равно не могу это отрицать. Да, это так. Мне с ним хорошо, весело, и даже когда он всё портит, я понимаю, что он делает это не специально. Я ведь даже не злилась на него по-настоящему, только на саму себя — за то, что позволила паре простых слов сломить мою уверенность в себе.
Мы молча смотрим друг на друга. Нужно сказать что-нибудь. Свести всё к шутке, или разыграть оскорблённую невинность, или подколоть в ответ. Но на ум не приходит ничего подходящего. Я не знаю, что мне ответить. Я не знаю, как реагировать на то, как он, прищурившись, разглядывает моё лицо.
Он смотрит на мои губы.
Хочет поцеловать меня.
Нет. Только не это.
Не хочу никаких поцелуев. Ни его, ни кого бы то ни было. Не хочу новой боли.
— Ребята!
Голос Хасана заставляет нас подскочить на месте, мы поднимаем головы и смотрим на него. Я отскакиваю от Артмаэля, прочищая горло, и он тоже отодвигается.
— Я привёл помощь!
Принц задерживает на мне взгляд, перед тем как снова посмотреть наверх.
— Давно пора! Я тут уже состарился! Паж из тебя какой-то нерасторопный!
— Вы уже разобрались между собой или мне ещё подождать?
Мы с Артмаэлем моргаем растерянно, а затем прищуриваемся, заподозрив неладное…
— Хасан! — зову его с деланным спокойствием. — Ты же не специально продержал нас в этой ловушке дольше необходимого?.. Ты бы никогда так не поступил, правда, мой хороший?
— Так что, вы помирились?