Наверное, это то, что всегда заставляло меня двигаться дальше, даже когда иных причин жить я не видела. Возможно, это было единственное, что заставляло меня вставать по утрам, даже если судьба не сулила ничего хорошего.
Из всех случаев, когда я была на краю пропасти, в шаге от того, чтобы потерять всё, этот, пожалуй, оказался самым приятным.
Принять руку, предлагавшую исполнить все мои желания, не было больно. Мне действительно дали обещанное. У меня было всё. В один миг я стала известным торговцем, чьё дело процветало; у меня были деньги, всеобщее уважение, настоящая жизнь. Я путешествовала по миру, побывала в самых отдалённых его уголках. Мужчины восхищались моими успехами, а женщины брали пример и тоже достигали высот. Маравилья стала местом, где царит справедливость. И папа был рядом со мной, живой.
Какой же бред. Отец погиб много лет назад, а Маравилья осталась такой же, какой была всегда. И я по-прежнему нищая и никому не нужная…
Вот только я не хочу быть никем.
Я никогда не была пустым местом.
Возможно, поэтому я согласилась. Возможно, поэтому, когда мне пообещали всё, о чём я мечтала, я не раздумывала ни секунды. Они сказали, что больше никто не будет обращаться со мной как с вещью, что больше никто не будет воспринимать меня как игрушку для утех, что больше никто не будет смотреть на меня с презрением… Они сказали, что окружающие будут уважать меня. Что я буду гордиться собой. Что я буду творить великие дела, потому что это моё предназначение. Поэтому мой отец оказался жив — он единственный, кто верил в меня. Верил, что меня ждёт великое будущее.
Вот только это всё неправда.
Единственное, на что оказалась способна его дочь после его смерти, — это воровать и торговать своим телом. Если бы он вдруг оказался жив и узнал про всех тех мужчин, что бы он тогда сказал? Он бы пожалел, что спас меня.
Но у меня ведь не было другого выбора, правда? Не было.
«Ты была той, кем и должна быть. Только на это ты и годишься».
Зажмуриваюсь. Среди прочего гулы обещали, что я больше никогда не услышу этот голос, что воспоминание о Кенане останется чем-то далёким и смутным. И этот голос — на самом деле не Кенана, а моей собственной неуверенности в себе — исчезнет. Тот самый, что говорит мне: сколько ни старайся, ты ничего не добьёшься, ты бесполезна. И поэтому я протянула руку.
Страх сковывает мою грудь. Страх неудачи, на который я прежде пыталась не обращать внимания. Страх провалиться, как только останусь сама по себе. Если Артмаэль и Хасан следуют своей цели (один — получить корону, другой — спасти сестру), то я единственная из нас троих в случае чего буду блуждать во мраке, потерянная и забытая. У них есть семьи. У них есть дом, куда можно вернуться. А что есть у меня, кроме недостижимых мечтаний? Не считая этого желания быть хозяйкой свой жизни, независимой от других. Иметь цель, предназначение, быть полезной и нужной — это всё, чего я хочу. Суметь занять роль, в которой я буду счастлива. Чтобы иметь возможность гордиться собой.
«Ты была полезна в борделе, раздвигая ноги перед всеми желающими».
Нет. Нет. Нет.
Я хочу быть кем-то большим.
Но, может быть, я тешу себя иллюзиями.
Моя гордость ведёт непримиримую борьбу со всеми моими сомнениями. Надувается, ругается и неустанно повторяет, что верит в меня. Но её голос звучит слишком тихо и неуверенно. Она говорит, что я способна на великие дела, но… способна ли? Если бы я по-настоящему верила, что могу добиться всего сама, если бы действительно считала, что однажды буду достойна уважения, то отказала бы гулам.
Если бы я была уверена, что могу стать кем-то большим, то я бы ни за что не променяла реальный мир на иллюзии. Но нет, я выбрала прекрасную сказку, и готова была в ней умереть. Кто бы отказался умереть счастливым, после того как все мечты исполнились, даже если это неправда?
Какая же ты глупая, Линн. Какая же ты слабая и трусливая.
Снова закрываю глаза.
Я просто хочу оставить всё позади. Забыть, кем была раньше, и чтобы все остальные тоже забыли. Начать заново. Иметь нормальную жизнь. Хочу жить своей жизнью…
Открывшаяся дверь хижины заставляет меня оборвать тёмную нить, на которой балансируют мои мысли. Слышу шаги, но глаз не открываю. Кто-то сложил принесённый хворост. А затем подошёл ко мне. Чьи-то заботливые руки поправляют плащ, которым меня укрыли, чтобы не замёрзла и не простудилась.
Артмаэль.
«Я верю, что ты очень хорошо умеешь вести дела и смогла бы заключить выгодную сделку хоть с этой внешностью, хоть с какой-либо другой», — его голос вытесняет голос Кенана и заставляет меня открыть глаза.