— Это было невероятно, да? — шепчет Артмаэль, не сводя с меня глаз.
Сажусь. Это было потрясающе. Я чувствовала себя полноценной. Живой. И даже… заново родившейся. Словно мне никогда не причиняли боли. Не унижали, а верили в меня. Разве такое может стать правдой? Кажется маловероятным, как бы я ни пыталась строить из себя уверенную, решительную, непобедимую девушку. Артмаэль уже заметил, что это всего лишь маска. Так кого же я пытаюсь обмануть? Хотя даже он не знает всего. Ему не понять, каково это иметь два голоса, что вечно спорят в твоей голове: один постоянно повторяет то, во что тебя заставили поверить окружающие, а другой всё пытается убедить тебя, что это неправда, но безуспешно. Принц не понимает, что меня пугают чужие прикосновения. Что мне было страшно, когда мы оказались так близко в той яме. Я была парализована ужасом.
Боюсь, что не смогу вести нормальную жизнь, как бы сильно я ни старалась.
Мне не нужна любовь, но меня пугает, что я её не чувствую. Мне страшно, что кто-то может относиться ко мне хорошо, а я этого не пойму. Мне не даёт покоя тот факт, что я не могу никому доверять в этом мире, что не верю в добро. Мне жутко от осознания того, что внутри меня пустота. Что в моём сердце есть место только страху и ненависти, что в мыслях только болезненные воспоминания, каждую ночь преследующие меня в кошмарах. Я даже не знаю, как быть нежной с Хасаном. Не могу ни сказать, ни показать своим спутникам, насколько они мне дороги и что мне будет грустно расставаться с ними, когда придёт время.
Я забыла, как любить, точно так же, как забыла, как быть любимой.
— Линн?
Поднимаю взгляд. Не знаю, сколько времени я так просидела — молча, разглядывая свои руки, которыми я ухватилась за мир желаний. Руки, которыми готова была отдать свою жизнь в обмен на иллюзию того, что я хотела иметь в реальности.
Прикосновение пальцев Артмаэля к моей щеке застало меня врасплох. Я напрягаюсь, глядя на него широко распахнутыми глазами. Его ласковый жест совсем не похож на прикосновения других мужчин. В нём нет ни грубости, ни фальшивой нежности. Я замираю неподвижно, сжав ткань его плаща. Так приятно. Он обводит контур моей скулы, а его взгляд словно бы ласкает меня.
— Тебе не нужно никакое… заклятье, чтобы твои мечты стали явью. Я знаю, что ты можешь добиться всего сама. Знаю, что ты можешь стать кем захочешь. Не позволяй… другим убеждать тебя в обратном. Я верю в тебя. Это что-нибудь значит для тебя?
«Я верю в тебя».
Поначалу никак не реагирую. Просто смотрю на него, пока он продолжает нежно касаться моего лица. С такой осторожностью ко мне никто не прикасался вот уже… вот уже… да даже вспомнить не могу, когда в последний раз до меня дотрагивались так бережно. Словно я могу разбиться от неверного движения. Будто он думает, что я песок, который вот-вот проскользнёт между пальцев. Вполне возможно, что так и будет. Я чувствую, что готова рассыпаться от его прикосновения.
«Я верю в тебя».
Его слова ещё глубже проникают в мою голову. Когда последний раз кто-то верил в меня? Когда последний раз я сама верила в себя? Когда я стала забывать о себе и полагаться на то, что говорят обо мне другие? Вот так им удалось удерживать меня столько лет: заставляя чувствовать себя пустым местом, заставляя поверить, что от меня не может быть никакой пользы, кроме удовлетворения плотских желаний.
«Я верю в тебя».
Перед глазами всё плывёт. Размывается. Я опускаю голову. Это просто нелепо. Я не плачу. Я уже давно перестала плакать. Мои слёзы кончились много лет назад. Я перестала просыпаться на мокрой подушке и вытирать влажные щёки. Перестала умываться своими слезами.
Нет. Я не плачу.
Не плачу…
Но слёз слишком много, чтобы их сдержать.
Так же бережно, как он водил пальцами по моей щеке, Артмаэль обнимает меня.
Я даже не успела понять, когда успела уткнуться лицом в его рубашку. Только чувствую, как он осторожно прижимает меня за плечи к себе, как его руки окружают меня, защищая от всего мира, как он дышит над моим ухом.
Две слезинки скользят по моим щекам. Вот такая запоздалая реакция на его слова.
Он обнимает меня. Обнимает так, будто я хрустальная и могу разбиться на осколки прямо в его руках, если сжать слишком сильно. Он обнимает меня… нежно? Так я могу пробудить в ком-то нежность? Меня могут полюбить такой, какая я есть? Порванную тряпичную куклу, которую не раз зашивали, чтобы сохранить красивую наружность? Почему он это делает? Зачем он меня обнимает? Почему ведёт себя так, будто я важна ему? Я этого не заслуживаю. Я недостаточно хороша даже для этого.