Словно чувствуя мои сомнения, он сжимает меня крепче, увереннее. Ещё пара слезинок скатываются по щекам, не спросив разрешения. Я не хочу плакать. Не заставляй меня плакать. Не говори таких вещей, от которых моя маска невозмутимости рассыпается в прах. Не делай так, чтобы я позволяла тебе увидеть свои раны. Ты не хочешь видеть всё это. Не хочешь знать, что на самом деле у меня внутри. Не хочешь видеть боль, страх, сломленную душу. Не обнимай меня, потому что тогда ты поймёшь, что я разучилась обнимать в ответ.
Но я не могу сказать ему всё это. Голос не слушается.
Артмаэль не просит ничего взамен. Даже ответных объятий. Он просто ласково гладит меня по спине с нежностью, которая, кажется, способна залечить шрамы, оставшиеся от когтей мантикоры. И те, что гораздо глубже.
Я начинаю рыдать.
Хочу, чтобы он меня исцелил. Хочу, чтобы он помог мне поверить в себя. Чтобы научил, как поверить в то, что я способна на великие свершения. Чтобы рассказал, как стать уверенной в себе. Чтобы помог стать храброй. Хочу по-настоящему стать той, кем пока только притворяюсь. Потому что быть ей намного проще, чем самой собой.
Мои руки поднимаются. Немного дрожат. Они забыли, как это делается. Будто бы спрашивают: «Что ты от нас хочешь? Мы так не умеем». Мне хочется вспомнить, как это — обнимать кого-то и когда тебя обнимают. Мне хочется верить, что я всё ещё могу проявлять нежность и получать её в ответ. Неловко кладу ладони на его спину. И мягко надавливаю. Насколько сильно можно сжимать другого в объятьях? Или, наоборот, нельзя слишком слабо? Не хочу, чтобы он подумал, что я не хочу обнимать его или что чувствую себя обязанной подыграть ему. Я правда хочу. Хочу это сделать. Хочу прижаться к его груди. Хочу, чтобы он не отстранялся. Хочу, чтобы никуда не уходил.
Прижимаюсь чуть сильнее, и он отвечает тем же.
Тепло. Уютно. Успокаивает. Как будто я вернулась домой после многих лет.
Он не причиняет мне боли.
Я прячу лицо в его рубашке.
И позволяю себе расплакаться.
АРТМАЭЛЬ
Мы выдвигаемся на следующий день, когда Линн уже более-менее поправилась и отказалась оставаться в кровати. Меня беспокоит не столько её плохое самочувствие после нападения гулов, сколько глубокие раны, оставленные этой иллюзией. Шрамы, которые она мне показала, которые пыталась скрывать всё это время, настолько ужасны, что я не понимаю, как ей удаётся с ними жить. Я бы вряд ли смог. Я не настолько силён. Никто из тех, кого я знаю, не смог бы.
И, как ни парадоксально, единственная, кто не понимает, насколько она особенная, это сама Линн.
Следующие шесть дней мы ехали с постоянными остановками. Я совершаю подвиги, мои спутники мне в этом помогают, а впечатлённые свидетели распространяют приукрашенные истории, благодаря находчивости Линн, которая всегда описывает наши приключения на рынках эпичнее, чем это было на самом деле.
Пропавшая без ввести девушка — похищенная, как говорили местные, кровожадным отшельником, в итоге оказалась жертвой несчастного случая: утонула в пруду. Её родителей это не обрадовало, зато человек, которого собирались заточить в тюрьму, поблагодарил нас и вручил несколько редких трав, которые, по его словам, он вырастил сам и могут вылечить всё. Отмечу, что он дал их лично Линн, параллельно заигрывая с ней, так что подозреваю, она бы получила их в любом случае. Мне же от него досталось только похлопывание по спине, тогда как его взгляд не отлипал от её провокационных штанов. Я уже собирался разбить ему нос, но подумал, что это подпортит образ доброго принца при свидетелях, и только это его спасло. Ну, и ещё то, что Хасан поспешил увести меня подальше, едва заметив, как пульсирует у меня вена на лбу.
В общем, без приключений не обходилось, хотя ни в одном из них я не почувствовал себя настоящим героем. Видимо, драконы перестали беспокоить мирное население. Самым страшным, что с ними случалось, были дикие звери, которые иногда рискуют выбежать из леса, чтобы чем-нибудь поживиться. В большинстве случаев мои спутники категорически против того, чтобы я убивал несчастных зверушек, так что мы их просто отпугиваем. На третий раз мы запрещаем нашему волшебнику-недоучке делать это с помощью магии, потому что уже начинаем бояться последствий его размахиваний палочкой.
Ведьмами, в свою очередь, оказываются обычные женщины с плохой репутацией в наиболее консервативных деревушках. Никакого прокисшего молока и сгнивших посевов: даже у самых загадочных происшествий в итоге обнаруживалось разумное объяснение.