— Вот как, — и я понимаю, что она видит моё враньё насквозь. И знает, что я знаю, что она знает правду. — А я-то думала показать тебе кое-что интересное в качестве извинений за то, что заставила переживать и дожидаться моего возвращения…. — делает неопределённый жест рукой, словно отмахивается от идеи. — Но если Хасан не может уснуть без меня, то лучше мне пойти успокоить его.
К моему глубочайшему огорчению, она хорошо меня знает и знает, как разбудить во мне любопытство. Конечно же, она понимает, что я не могу устоять перед секретом.
— Что ты хотела показать?
— А ты не заслужил, — усмехается она, скрещивая руки на груди. — Хасан единственный, кто за меня волнуется.
Хасан там уже, наверное, десятый сон видит. Мы оба знаем, что его достаточно укрыть одеялом, и он заснёт где угодно. В ту же секунду. Он как ребёнок.
Хватаю Линн за руку и тяну на себя.
— Но здесь тебя ждал я. Снаружи. Только посмотри, как я замёрз…
Засовываю холодную ладонь в её рукав, и она вскрикивает, отдёргивая руку, но в итоге заливается смехом. В какой момент мы начали все эти игры? Раньше были просто слова и шутки, которые не требовали физического контакта. И хотя дразнить и подкалывать друг друга мы не перестали, мы стали намного ближе в другом плане. Начали прикасаться друг к другу. Она неосознанно, я же, напротив, специально ищу повод. Наши пальцы, наши лица, наши руки. Каждый раз я ощущаю нечто странное, некое волнение, словно открываю что-то новое, неизведанное…
Мне кажется, будто мы разделяем нечто особенное, более интимное, чем с любой другой девушкой из тех, с которыми я спал.
Хоть и понимаю умом, что это чувствую только я.
— Ладно, признаю, — соглашается она. — Но это не значит, что в качестве извинений я должна ещё и согреть тебя.
Смеюсь, чувствуя радостное волнение, будто мне сейчас предстоит развернуть подарок. Не знаю, что она хочет мне показать. Что бы это ни было, уверен, оно того стоит.
Она начинает идти вперёд, жестом показав, чтобы я следовал за ней, но у меня не сразу срабатывает реакция. Через секунду догоняю её и иду рядом.
— Это нельзя заносить внутрь?
— Это не то, что можно забрать себе, хотя мне бы хотелось.
С каждой секундой теряюсь всё больше.
— Хочешь сказать, это что-то живое? — спрашиваю, уже не зная, чего и ждать. Какую-нибудь зверушку? Отражение лунного света на воде или нечто в этом духе? Хор говорящих лягушек?
— А ты у нас не из терпеливых, да? — дразнит она. Как будто в этом есть что-то постыдное.
— Смотря в какой ситуации, — отшучиваюсь я, и по моей улыбочке несложно догадаться, на что я намекаю.
Линн замолкает и опускает голову, но не сбавляет шаг. Мы идём по пустым улицам Найды. Здесь есть небольшой ручей: мы проходим вдоль него, до конца деревни. Я уже потерял счёт времени, а мы всё идём и идём. Я озвучиваю свои догадки о том, что нас может там ожидать, а Линн смеётся над моими самыми бредовыми предположениями. В итоге, спустя целую вечность, мы заходим в небольшую рощицу.
Мне в голову приходит безумная мысль.
— Только не говори, что ты нашла единорога, — шепчу я, оглядываясь по сторонам, словно и вправду надеюсь увидеть белоснежную лошадь с рогом посреди лба, выходящую из кустов.
— Они показываются только перед непорочными девицами, — напоминает Линн, улыбаясь с самым невинным видом. — Но вот незадача…
Она прикладывает палец к губам, и я замечаю, как она замедлила шаг. Пытаюсь подстроиться под новый темп. Мы бредём едва слышно. Между деревьями появляются крошечные огоньки. Сначала я принимаю их за светлячков, но, приглядевшись, замечаю, что их свечение скорее синеватое.
Линн берёт меня за руку, чтобы повести за собой, и я забываю, как дышать. Её горячая кожа прикасается к моей, намного более холодной. Она словно даже не поняла, что только что сделала. Сам стараюсь не шевелить пальцами, боясь, что как только она осознает, то тут же отдёрнет руку.
Когда мы подходим ближе к огонькам, она заставляет меня пригнуться, и мы прячемся в кустах. Словно две тени, мы раздвигаем ветки и смотрим.
Я не сразу поверил своим глазам. Думал, что они меня обманывают, что это какая-то игра света. Но огоньки настоящие, и они притягивают моё внимание. Словно красуются, пытаются удивить меня, хотя даже не знают, что я здесь. Не должны знать.