– Звание твоё тоже сохраняется, всё-таки, как ни крути, а народу у тебя как раз на полноценный полк.
Генерал выдержал паузу, наблюдая за реакцией Гронина. Тот ограничился сухим кивком.
– Но, к сожалению, времена настали паскудные, и для радости мало поводов, – продолжил Логинов. – Кстати, меня вон в коридоре чуть не сбил какой-то нервный офицерик из гильдии – видать, ты ему не пришёлся по душе. Чего он хотел?
Паша коротко, скрыв некоторые детали, рассказал о сути разговора с посланником Леонелли.
– И ты отказался? Ого. Стальные у тебя яйца, скажу я тебе, – восхитился Логинов. – Хотя я это всегда знал. Но ты это, смотри, будь внимателен – гильдия отказов не любит, а Леонелли вообще говнюк редкостный. Может и напакостить в ответ. Если что – сразу мне говори.
– Знаю, Иван Павлович. Не впервые с ним имею дело. Но за совет спасибо. А что за времена-то настали? Расскажете?
Логинов вздохнул. Много всего крутилось в его старой, но ещё совсем не глупой и далёкой от маразма голове. Он занимал одно из центральных мест в иерархии «Булата», и потому знал очень многое. Но Паше сейчас не нужно было этого знать, если вообще нужно будет хоть когда-то.
– Что ты знаешь о современной политике? Об основных игроках? – спросил генерал вместо ответа.
Гронин, подумав, коротко рассказал обо всех, кого знал, даже о «Рассвете» и по выражению лица и похвальной реакции Логинова понял, что удивил старого генерала.
– Ну, что тут скажешь, – восхищенно покачал головой старик. – Где же ты, Паша, был десять лет назад? Дорогой ты мой, как бы всё было сейчас, будь ты тогда с нами.
Гронин промолчал. Нет смысла рассуждать о подобном.
– Из всех ты только «Свободу» не назвал, – продолжил генерал. – Но оно и не странно – они далеко на севере и в Сибири. Нефть там качают вместе с торговцами. Но то тема для другого разговора.
– Ясно. А про монахов что можете сказать?
Логинов вздохнул, глядя в стол.
– Много чего. Собственно, про них я и пришёл поговорить. Хреновые это сукины дети. И опасные, как ядовитая змея. И беда в том, что собрались они устроить большую заварушку.
– Насколько большую?
Генерал поднял взгляд и внимательно посмотрел на Павла.
– Настолько, что всем нам крышка, если мы их не одолеем, а потом не переломим им хребет.
– А поподробнее?
Почесав щеку, Логинов ненадолго перевёл взгляд на окно, а затем обратно на Павла.
– В общих чертах – это секта. У них есть духовный лидер, которому подчиняются безоговорочно. По сути диктатура, и он задаёт там тон. Поначалу, первых лет пять, нам не было дела до того, что они там делают, в своей Европе. Как-никак, нам и своих проблем хватало за глаза. Первыми на них начали обращать внимания торговцы: внедрили шпионов и начали собирать информацию, короче, по своей стандартной схеме работали. Вот тогда и полезло. Выяснилось, что всех, кто только попадался ей на пути, секта пыталась ассимилировать и обратить в свою веру, в основном через экономическое и прочие виды давления, но без перегиба. Однако в последние полтора-два года их стратегия переменилась. Теперь они действуют быстро и агрессивно. Где их эмиссары не справляются – там всех к стенке. Если люди начинают упираться – к стенке. Сопротивляются – к стенке вообще всех, включая членов семей. Либо по ихнему, либо никак. За последний год они проглотили оставшуюся половину Польши и часть западной Украины и теперь готовятся провернуть то же самое со всеми нами. Вот такая это штука, твои монахи. Это вкратце.
Он снова опустил глаза, а Павел призадумался.
Если Логинов не лжет… Ладно, допустим, что Логинов не лжет. Что тогда имеем? Диктатуру с поклонением, проглотившую всю Европу и желающую расширяться дальше. Такая организационная форма требует тьму тьмущую ресурсов для удержания власти и содержания аппарата для этого удержания, но не похоже, чтобы их это останавливало. И, по словам Логинова, они собираются сожрать всех. Неприятная перспектива. Если она реальна, конечно же.
– И что, никак с ними не договориться? Неужели можно только воевать? – с долей скепсиса поинтересовался Павел.
Логинов окинул его изучающим взглядом. Подумал немного, выбирая лучший пример.
– Как ты договоришься, например, с талибами? Получалось у тебя такое?
– Не особо, – вынужденно улыбнулся Павел.
Да, в талибов можно было только стрелять. Разговаривать с ними было не о чем.
– Ну вот. А монахи – это ещё хуже. Они не просто фанатики, они… они как будто промытые, понимаешь? Они тебя не слышат и никогда не услышат. Ну, прямо как не люди.