Рука здоровяка медленно потянулась к спусковому крючку карабина. Корнеев видел это и догадывался, что сейчас произойдёт. Мозг напряжённо работал, пытаясь найти выход из ситуации, прорабатывая кучу вариантов развития событий, но у человеческого организма есть свой предел. Да, многие скажут, что человек может выдержать всё, может вынести любой удар судьбы, приспособиться к любым, самым суровым условиям, в которых с вероятностью девяносто девять и девять процентов он должен бы погибнуть. Но мобилизуются какие-то неизвестные внутренние силы, о которых человек даже не догадывается, находятся резервы, которых он не ждёт, и тогда человек становится исключением из правил: он выживает в катастрофах, выбирается из самых диких мест, побеждает смертельные болезни, добивается невозможного. Это делает с ним элементарный инстинкт – желание жить. Но этот инстинкт должен быть невероятно сильно развит, чтобы работать настолько сильно.
Тем не менее, сейчас даже такая воля к жизни была бессильна. Выбора не оставалось. Кто-то скажет – нет, выбор есть всегда! И окажется прав. Но в данном случае выбор состоял лишь из способов принять смерть.
Палец достиг спускового крючка, и сильная рука уверенно навела автомат на Севу. Сева судорожно проглотил ком, застывший в горле, закрыл глаза, и мужественно ждал выстрела.
– Какова награда? – внезапно спросил автоматчик.
– Что? – ожидавший совсем другого события Алексей не сразу сориентировался.
– Я спрашиваю – какова награда?
– Жизнь друзей.
Андрей заметил, как автоматчик на мгновение удивлённо округлил глаза и, вероятно, вскинул брови под маской. Алексей не стал заставлять его тянуть из себя слова и продолжил, придерживаясь выдуманной им легенды.
– Двое наших товарищей в плену – Толя и Андрей, – Алексей специально назвал эти имена, намекая на арест Андрея в Иваново, и таким образом страхуя себя от возможной проверки. – Их должны были расстрелять. Мы подписались на это задание в обмен на их жизни.
– Ты! – автоматчик свободной рукой указал на Андрея. – Иди сюда.
Затем сделал три шага назад, и, подняв руку, сделал знак кому-то из своих бойцов. Из развалин позади автоматчика вышел ещё один боец, экипированный точно так же, как и его командир, и подошёл к ним. Здоровяк шепнул ему на ухо какую-то команду и тот увёл Андрея за развалины. Автоматчик повёл себя именно так, как и предполагал Алексей. При оптимистическом сценарии, разумеется.
После Андрея забрали Севу, а после него – самого Корнеева. Хорошо знакомые с историей Андрея, бойцы без проблем повторили одно и то же. Единственный момент, который заставлял Алексея нервничать – то, что Толя на самом деле в плену не был. Но вопросы касались в основном черт характера и привычек, а так же самой причины попадания в плен, а тут всем не трудно было догадаться, что нужно говорить. К счастью, Бодяга на допрос не попал, а Котин остался сторожить машину. Они с Бодягой хоть и слыхали историю про Иваново, и про характеры Толи с Андреем знали, но в деталях по любому бы провалились и на допросе всё сразу же стало понятно.
Когда Корнеев вернулся и второй боец подтвердил, что все трое говорят одно и то же, автоматчик задал последний, и как оказалось, решающий вопрос.
– Вы добирались сюда издалека. Что это за место? Что вы должны были тут найти?
– Мы не знаем, – покачал головой Корнеев. – Наша цель – выяснить, что означала пометка на карте и добыть разведданные. Задача вступать в бой или идти на контакт не ставилась. И я понятия не имею, что это за сгоревшие сараи и какого чёрта может понадобиться от них «Новому порядку».
Человек в маске некоторое время внимательно смотрел на Алексея. Прищуренные серые глаза оценивали его слова и его самого. Думал боец недолго.
– Даже если вы говорите правду, – сказал он, – я всё равно не могу вас отпустить. Извиняйте, что так вышло, ребятки, но вы стали заложниками ситуации…
Он не успел договорить, потому что его голос утонул во внезапно начавшейся стрельбе.
Может, ничего бы и не случилось. Может, всё осталось бы, как было, если бы Аня не была теперь такой внимательной к обычно скучным и занудным разговорам отца. Как правило, он избегал разговоров о работе в присутствии дочери, а после случая с Ткаченко – особенно, но когда постоянно путешествуешь вместе, трудно всегда придерживаться правил и не сказать совсем ничего лишнего.