Тщетно растратив в сумме почти два часа, Андрей отступил, но не сдался. В глубокой задумчивости он сидел на постеленном на полу рваном одеяле в ветхом доме, который им выделили местные. Вокруг, расположившись кто где, негромко вели беседу осведомленные о результатах разговора товарищи, и наперебой давали советы.
– Я уже говорил, но повторю ещё раз – дайте его мне. Я таких уже немало повертел. Уж я-то его разговорю, – самоуверенно предлагал Толя.
Резкое заявление Черенко вывело Андрея из задумчивости. Он бросил короткий взгляд на Корнеева, сидевшего в углу позади всех, и заметил, как тот, скривив губы в легкой ухмылке, чуть заметно скептически покачал головой. Лёша явно был в хорошем настроении, раз позволял себе проявлять эмоции. А вот Руми, сидевшая рядом с ним, была как обычно холодна и малоактивна.
– Согласен, – подключился Сева. – Можем вдвоём им заняться.
– Нет! Нельзя так поступать, – заступился за Косаря Игорь. – Мы ничего о нём не знаем. А если он не из «Рассвета»? Если ничего не знает? Что тогда? А если даже и из «Рассвета», придётся потом за это отвечать… Да и не по-людски это…
– Херню рыгаешь, – беззлобно ответил на это заявление Бодяга, который поддерживал Толю.
Сам же Толя немедленно принялся передразнивать.
– Не по-людски, придётся отвечать, а вдруг он хороший, – пытаясь превратить свой бас в тоненький голосочек, кривлялся Черенко, чем вызвал у некоторых улыбки, – вертел я это всё и с высокого дуба срал на вас, пацифистов доморощенных. Он хотел нас замочить и не сильно переживал про последствия, так с какого перепугу мы должны?
Толика поддержал хор одобрительных возгласов.
– Да и перед кем отвечать? – продолжал он, ободрённый всеобщей поддержкой. – Он что-то знает, курва мать, а то бы не молчал. И я развяжу ему язык.
Андрей вновь взглянул на Корнеева, который на этот раз глядел не в пол, а на него. В выражении его лица командир прочёл сильное сомнение. Алексей редко вмешивался в подобные дебаты. Как правило, делал он это только тогда, когда видел, что без его вмешательства дело может обратиться в катастрофу. Однако по его лицу порой можно было прочесть некоторые мысли. Вполне возможно, дело было не в хорошем настроении, а в том, что он умышленно позволял это делать, когда хотел показать Андрею, что стоит обратить на что-то внимание либо прислушаться к его мнению. Андрей не так давно пришёл к такому выводу, потому что знал, что Лёша в совершенстве владеет искусством скрывать свои эмоции и в любое другое время у него на лице можно заметить только флегматичную невозмутимость.
– А ты что можешь предложить? – глядя на Корнеева, громко спросил Андрей, чем прервал оживлённую дискуссию.
Все, словно по команде, взглянули на Андрея, а затем повернулись и впились взглядами в Лёшу. Тот некоторое время безмятежно глядел на командира, размышляя стоит ли идти против большинства, особенно против Толика, с которым отношения у Корнеева и так были натянуты. Его лицо приняло тот непроницаемый, невозмутимый вид, к которому все давно привыкли и который был для него стандартным.
– Надо оставить всё как есть, – ровным голосом спокойно ответил Лёша.
Резким жестом руки он остановил приближающуюся бурю негодования и перевёл взгляд на Толика.
– Он не расколется, – мягко, вкрадчиво, словно малолетнему идиоту, попытался объяснить Корнеев. – Ни пытками, ни побоями ты ничего от него не добьёшься.
– Откуда такая уверенность?! – сразу же взвился Толя, очень недовольный, что кто-то поставил под сомнение его способности.
– Оттуда, – всё так же спокойно и уверенно парировал Лёша. – Можете делать, что хотите: резать его, бить, жечь, но знайте – пытки это путь в один конец. Если вы его не расколете, а на это я готов поставить свои часы, то никаких шансов что-то от него узнать у вас уже не будет.
Лёша неспроста упомянул свои часы. Они были известной ценностью, и их упоминание было хитрым психологическим ходом. Часы не сильно-то бросались в глаза, и на первый взгляд особо ничем не выделялись, так что никто поначалу не обращал на них особого внимания, пока их не заметил Родионов и не взялся настойчиво предлагать обменять на что-нибудь, но Корнеев отказался. После Макса были и другие ценители. Что только не предлагали Лёше за эти простенькие на вид титановые часы с силиконовым ремешком, но он был непоколебим. Видя такую суматоху, заинтересовался ими и Андрей. Он прямо спросил Лёшу в чём их ценность и тот объяснил: часы имели встроенный баллистический калькулятор, были ударопрочны и водонепроницаемы. Постаравшись, можно было достать у гильдии нечто близкое по качеству, но вот с баллистическим калькулятором – вряд ли.