Но если он не лжёт… тогда неужели Торговая гильдия действительно может быть в ответе за эпидемию? Верилось в подобное с трудом. Но вскоре Андрей вспомнил, как кто-то рассказывал, что «Новый порядок» и торговцы враждуют, хоть и не открыто, и понял, что для Миллера выгодно формировать такое мнение о противнике. Хотелось бы Андрею обсудить это с Грониным, но как ты это сделаешь…
Однако, даже несмотря на то, что тема эпидемии была для Андрея одной из важнейших, уделить ей много времени он не мог, потому что главной темой для него были мысли о том, что его ждет дальше. После разговора с Миллером его вернули не в камеру к Дэну, а закрыли отдельно, в одиночестве. Хороший это был знак или плохой? Этот вопрос Андрей не раз себе задавал, пока часами осматривал металлические прутья на крепкой оконной решётке, присматривался к кирпичной кладке стены, изучал дверь и убеждался, что из камеры ему не сбежать. Но и ждать он устал. Скорее бы уже они там что-то решили. От бессилия повлиять на свою собственную судьбу парня постепенно снова охватила апатия.
Его «медитацию» прервал лязг засова на тяжёлой двери. Услышав его, Андрей одновременно испытал облегчение и величайшее напряжение, предчувствуя, что скоро всё решится. В открывшемся проёме показался уже знакомый Андрею мужчина в камуфляже.
– На выход! – приказал охранник.
Выдохнув, Андрей неторопливо двинулся ему навстречу. К его удивлению охранник на этот раз оказался один. Они торопливо шагали по коридорам, но не туда, куда думал Андрей. Когда вышли на улицу, Романов увидел второго охранника, державшего в руках увесистый вещмешок и комплект новой, чистой одежды. В груди всё сдавило, и Андрею захотелось рассмеяться, но он сдержался, а затем и вовсе отогнал радостную мысль о свободе, ведь чем сильнее надежда, тем сильнее последующее разочарование.
Но когда ему вручили одежду, заставили в неё переодеться, дали в руки тяжёлый вещмешок и повели куда-то по улицам, его сердце снова радостно затрепетало. Теперь уже никакой силы воли не хватало, чтобы прогнать надежду на то, что кошмар всё-таки закончится. И он не ошибся.
Солдаты провели Андрея через полтора квартала ранее недоступного для него города. Парень увидел множество людей: суетящихся, с озабоченным видом куда-то спешащих по относительно чистым улицам, в облагороженных, аккуратных клумбах что-то росло, хоть и не цвело пока. Но больше всего ему понравились дома: они не были разрушены, не чернели сгоревшими стенами, окна поблескивали в закатном солнце чистым стеклом, иногда ослепляя парня солнечными зайчиками, и из них не торчали дула пулемётов, как в Ольховке. В этих домах жили люди, и они делали всё вокруг совершенно другим. Не таким, как Андрей привык видеть.
Вновь оказавшись в гостевом квартале, с которым Андрей уже был неплохо знаком, в глаза сразу бросилось разительное отличие между двумя районами одного города. Это были словно два разных мира, в одном из которых хотелось остаться и жить, а из другого – бежать, куда глаза глядят. Если сравнить их, то один выглядел, как ухоженный сад, а другой, как зловонная помойка. Трудно было понять, почему они так сильно отличались, но Андрей не особо-то и пытался.
Радостное волнение всё больше захлёстывало парня по мере приближения к заветным воротам. У ворот стояла легковая машина, а неподалеку стайка беспризорников. Андрей лишь мельком взглянул на грязных мальчишек, но Максима среди них не заметил. Возможно, он бы обеспокоился сейчас судьбой мальца, но не успел, потому что заметил у машины двух своих знакомых и понял, что его собственная судьба тоже ещё неизвестна. Эти двое оживлённо спорили, горячо что-то друг другу доказывая. Когда конвоиры велели Андрею остановиться, оба споривших взглянули на него. От взгляда одного из них у Андрея по коже побежали мурашки – это был майор Каржин. Вторым, как нетрудно догадаться, был Миллер.
Конвоиры тоже остановились и ожидали приказа.
– Открывай, – крикнул Миллер дежурному у ворот.
– Андрей Николаевич, одумайтесь, – сдерживая гнев, хрипел майор.
Вид у него был, как у голодного волка, у которого из пасти вырвали единственный кусок мяса.
– Я тебе уже всё сказал, – безапелляционно ответил Миллер, не глядя на майора.
Андрей без труда догадался, что причиной их спора был он. Один не хотел его отпускать, другой наоборот – не видел причин держать в плену, даже несмотря на то, что связаться с Грониным так и не получилось, чего Андрей пока не знал.
– Я этого так не оставлю, – прошипел Каржин, развернулся и прошёл мимо Андрея, больно толкнув его плечом. – Я доложу об этом Рабиновичу.