Когда девочки наболтались и всем стало ясно, что гостье пора уходить, Аня начала готовить почву для того разговора, ради которого, собственно, и пришла.
– Ой, ребята, уже так темно, – с легким волнением сказала она, выглянув в окно. – После тех событий мне до сих пор страшно ночью одной ходить.
Таня отреагировала мгновенно.
– Саша, проведи Анюту, – приказным тоном потребовала она.
Не в Сашиных привычках было спорить с женой, да и сделай он такое – только себе же хуже. Вариант ответа был только один:
– Конечно.
– Спасибо, ребята. Папа постоянно хочет пристроить ко мне какого-то охранника, но это такой бред. Представляете, будет таскаться за мной какой-то мужик и следить. Фу-у.
Аня поморщилась. Таня улыбнулась. Саша никак не отреагировал.
– Тогда пойдем? – спросила Аня.
– Ага, – только и ответил Саша.
Исполнив весь сложный церемониал прощания с подругой, состоящий из объятий, поцелуев и взаимных любезностей, Аня спустилась со второго этажа маленького дома на четыре квартиры, где проживала чета Ткаченко. Саша уже ждал её внизу.
Поначалу шли молча. Аня в очередной раз обдумывала предстоящий разговор, к тому же она хотела оказаться в месте, где вероятность, что их услышат, будет как можно ниже. Саша молчал, потому что не привык начинать разговор первым, да и не о чем ему было разговаривать с Аней. Но так думал только он.
– Давай пойдем здесь, – предложила Аня и, не дожидаясь ответа, свернула в плохо ухоженный скверик.
– Тебе же в другую сторону? – без тени удивления спросил Саша, послушно направляясь за ней.
– Да, но пойдем здесь.
Привыкший к командам женщин, Саша не спорил, а просто пошел, куда требовалось. Скверик был не велик, потому быстро углубившись насколько это было возможно, Аня остановилась, а затем развернулась и подошла к немного удивлённому Саше как можно ближе. Даже если у Ткаченко и появились какие-то мыслишки, он, как обычно, ни словом, ни движением их не выдавал. Со стороны они могли показаться решившей уединиться подальше от чужих глаз влюбленной парочкой, в которой гораздо более активной и напористой была девушка.
– Есть разговор, – полушепотом начала Аня.
– Почему ты не начала его у нас? – тоже полушепотом спросил Саша, не выказывая удивления.
– Потому что Тане о нем знать не нужно. Это должно остаться только между нами.
– Звучит подозрительно.
Саша улыбнулся, но улыбка была еле заметна в слабом свете далекого фонаря, и Аня не обратила на неё внимания.
– Мне не до шуток, – тоном она дала понять, что дело серьезное. – И помочь можешь только ты.
– Ну-у, давай. Выкладывай.
– Слыхал что-нибудь про организацию под названием «Рассвет»? – перейдя на шепот, спросила Аня.
Саша молчал. Внешне он был как всегда спокоен, но внутри всё забурлило. Откуда она знает? Да, она дочь Владова, но он не обсуждает такие вещи с ней, это уж точно. «Рассвет» вообще мало с кем обсуждают.
– Что-то не припомню, – задумчиво ответил Саша, пытаясь не выдать своих настоящих эмоций.
Чего-то такого Аня и ожидала, хоть и наивно надеялась, что этого не будет. В таких случаях Аня хорошо умела делать только одно – идти на штурм.
– Так, а ну не ломайся, засранец, – беззлобно зашипела она. – Ты не умеешь врать.
– Аня, я не знаю о чем ты говоришь. И не понимаю, чего ты от меня хочешь…
– Ещё раз говорю – прекрати ломаться, а то сейчас как врежу. Отвечай на мой вопрос.
Саша ухмыльнулся краешками губ. Анька была ещё более боевитой, чем его Таня, и ему это нравилось, но сейчас она полезла в такие вещи, которые даже ей были не по плечу. И главное – она потянула туда его, а в случае чего проблемы будут именно у него, и проблемы эти будут очень, очень серьезные.
– Не знаю зачем тебе это, но советую забыть…
– Мне не советы твои нужны, а ответ, – она легонько ткнула его кулачком в грудь. – И я так поняла, ты что-то знаешь.
Ткаченко тоже кое-что понял – так просто она не отстанет.
– Послушай, Аня. Послушай меня очень внимательно. То, о чем ты спрашиваешь – об этом вот так в скверах не болтают. Это очень серьезные вещи.
– Я и не сомневаюсь, поэтому и пришла к тебе. И я знаю, что у тебя есть ответы.
– Ничего у меня нет, – с прижимом ответил Саша. – Такие ответы могут стоить мне жизни. И Тане, между прочим, тоже.