Закрыв носы рукой, они молча обследовали столы, пустые шкафы и сам пульт, но ничего полезного не обнаружили. Похоже, что покидая лабораторию, хозяева хотели уничтожить её всю, но по какой-то причине не смогли этого сделать.
Покинув помещение, они вернулись в холл и присоединились к Севе и Кате. Перебросившись парой фраз, они увидели в одном из соседних коридоров луч света. Все понимали, что это их товарищи, но всё равно внутри у каждого что-то шелохнулось от странных шаркающих звуков и невнятного бормотания, доносившегося с той стороны. Когда источник этих звуков приблизился, Леша негромко окликнул товарищей, чтобы те не испугались при неожиданной встрече. Это была тройка Кирилла.
– Что у вас? – спросил Андрей, когда парни подошли.
– Ваня потянул ногу, – сообщил Кирилл, имея в виду Карданова, – но может идти. На складах если что и было, то давно – там просто огромная пустая комната. Вообще ничего не осталось. В арсенале – то же самое.
– Но столовая, – влез Карданов.
– Что там? – машинально спросил Андрей, готовый к неожиданностям.
– Около двадцати человек – все мертвы, – ответил за Ваню Кирилл.
Сева тихонько присвистнул.
– Огнестрел? – зачем-то спросил Алексей, хотя не сомневался, что это именно он.
– Вот именно, – Кирилл, удивляя всех, отрицательно покачал головой. – Никто из них не ранен. Я не знаю от чего они умерли.
– А комнаты персонала?
– Там мы ещё не были.
– Тогда сначала туда, – приказным тоном сказал Андрей. – А потом сходим в столовую – хочу сам всё увидеть.
Но и комнаты персонала поначалу не смогли толком ничего объяснить. Все они были пусты и никаких документов или личных вещей там не было. И комната Голикова в том числе. А вот в комнате Старкина нашли труп её хозяина – бейдж-пропуск с фамилией и фотографией, точно такой же, как и у Голикова, был прикреплён на нагрудном кармане халата. Опухшее от побоев лицо все было в крови, а ноги прострелены. В груди тоже имелись два огнестрельных ранения. Тело было привязано к стулу, опрокинутому вместе с хозяином на стену.
– Его пытали? – поинтересовался Андрей у Корнеева, хотя это было очевидно.
Корнеев его проигнорировал, как часто поступал, когда кто-то задавал риторические вопросы.
Осмотр прикроватной тумбочки убитого ничего не дал: или её почистили те, кто допрашивал Старкина, или в «Рассвете», если это была их лаборатория, запрещено было держать что-либо кроме личных вещей вне рабочих помещений. Бейдж Старкина Андрей отцепил и положил себе в нагрудный карман. Там же лежал бейдж Голикова, который ему отдал Алексей. Он ещё не знал зачем они ему, но на всякий случай решил их сохранить. Больше в комнатах персонала ничего не нашли.
Вовсю разлагающиеся трупы в столовой выглядели настолько жутко, что от одного взгляда на них внутри всё холодело. Вонь разложения была ужасна и никто, кроме Карданова, Леши и Андрея не смог находится в столовой больше десяти секунд.
Первым делом в глаза бросались тела за столами: некоторые откинулись на спинки стульев, другие повалились грудью на стол. Издалека казалось, что они просто спят, и от осознания того, что этот сон продлится вечно, бросало в дрожь. После них взгляд опускался вниз и упирался в несколько тел, упавших со стульев и лежавших под столами. Эти тоже лежали в таких позах, будто сильно устали и прилегли отдохнуть. Наиболее жутко выглядела парочка на диванчике в углу – мужчина и женщина в белых халатах просто сидели в обнимку на диване, тесно прижавшись друг к другу, а на столике перед ними стояли два стаканчика и на салфетке лежало давно засохшее, надкушенное пирожное.
Увидев всю эту жуткую картину в первый раз, Карданов в ужасе отшатнулся и, поскользнувшись, повредил ногу. Сейчас же он держался молодцом.
– От чего они умерли? – негромко, будто боясь потревожить мертвецов, дрожащим голосом спросил он.
– Вероятно, газ, – ответил Леша, понимая, что вопрос адресован в первую очередь ему.
– Они ведь не мучились? – Карданов был не в силах оторвать взгляд от тел.
– Похоже, что нет.
– За что их убили?
На последний вопрос ответа не было ни у кого.
Рассматривать в столовой больше было нечего, да и атмосфера во всех смыслах этого слова сильно мешала. К тому же при слове «газ» многих начало охватывать неприятное чувство, нарастающее с каждой минутой, то самое, которое стремительно сменяется от настороженности к волнению, затем к страху, и наконец, перерастает в панику.