- Я тоже люблю тебя, - шепчу я, - как жаль, что ты этого не услышишь.
В дверь постучали, и на пороге показалась бабушка с измученным, каменным лицом. Она по-прежнему не разговаривает со мной. Но сейчас… я бросаюсь к ней, и она обнимает меня.
- Вероника…
Я никогда не видела, как она плачет. И это страшно, но ей становится легче. Она садится на диван, держа меня за руку.
- Ну, рассказывай.
И я начинаю рассказывать. Все-все. Она слушает, не перебивая, иногда только легонько сжимая мою руку. Некоторое время после мы молчим. А потом бабушка прижимает меня к себе и мягко произносит:
- Ты должна как можно скорее увидеть свою маму. Да, Ника, она любит тебя больше всего. Ты ее дочь. Обещай, что поладишь с ней.
- Обещаю.
Бабушка задумчиво смотрит в окно. Как странно – она совсем не изменилась, смерть сына не отобразилась на ней. Только глаза не такие ясные и живые.
- Знаешь, отец любил ее до самой смерти. Нет, он любил Женю и души не чаял в детях, но Карину любил как-то особенно. Не знаю, как и сказать.
- А я, наконец-то, смогла простить ее. И легче теперь будет умирать.
Я ехала в аэропорт одна. Женя не оставит бабушку; после отца осталось довольно много денег, хороший дом и участок. У мачехи хорошооплачеваемая робота.
Мой маленький брат по отцу очень похож на него. Такой маленький и уже сирота. Как и я.
Я дала обещание бабушке увидеться с матерью. Бабушка…. Неужели только смерть папы могла примирить нас, и заставить понять друг друга. Так жестоко и необратимо распорядилась судьба.
Мать
Через месяц после смерти отца я вылетела в Канаду. Мы договорились встретиться с Кариной без свидетелей. Только я и она. Я не хотела показываться в доме Маршей и видеть кого-то еще, кроме матери.
Она встречает меня в аэропорту. Как всегда элегантна, и прекрасно выглядит. В сиреневом платье, которое подчеркивает ее стройную фигуру. Золотистые волосы, в которых поблескивают седые пряди, собраны на затылке в простую прическу, которая ей очень идет. Умело наложенная косметика подчеркивает ее красоту; Карина выглядит просто потрясающе, я испытываю чувство гордости, что она моя мать.
Она бежит мне на встречу, и слезы стоят в ее изумрудных, как и у меня, глазах. Карина обнимает меня, мы обе плачем и привлекаем внимание других.
Мы поселяемся в дорогом отеле, в двухместном номере. Проводим вместе три чудесных дня. Гуляем по городу, ходим по магазинах, обедаем в кафе и говорим, говорим… Обо всем, и ни о чем. Она рассказывает мне об отце, знакомстве с Маршем, их совместной жизни, своем детстве. Мы говорим об искусстве, фильмах, моде, хобби, кулинарии. Она рассказывает о проделках маленького сына и счастливо смеется. И я только теперь по-настоящему понимаю – какое счастье, что у меня есть мама.
- Ты вернешься в Европу?
- Да.
Больше она ни о чем не спрашивает. Мы не вспоминаем о прошлом, и не строем планы на будущее, мы просто живем этими тремя незабываемыми днями.
На прощание она сказала:
- Я надеюсь, мы ещё сможем вот так встретиться.
- Конечно. Мне будет не хватать тебя.
- Мне тоже, милая, - она улыбнулась и поцеловала меня.
- Ты знаешь, Франсуа Ларинг не забыл тебя.
Я лишь махнула рукой.
Ларинг
Я вернулась во Францию, так и не сказав ей свой адрес. Я не хотела, чтобы меня тревожили, еще не готова к этому.
Иногда я думала о Шамиле. Я знала, что он по-прежнему в своих горах, и не намерен возвращаться. Я старалась забыть его, закрутив роман с молодым дипломатом, но тщетно. Эта боль еще жила. Мне снились его глаза и улыбка.
А он любил Карину. Хорошо, что я перестала ревновать к ней. Эта любовь стала походить на печаль, и я знала, что очень мало надежды. Он относится ко мне, как к другу, не больше.