- Я никогда на это и не рассчитывала, - стараясь быть спокойной, сказала я.
- Я знаю. Тебе нужен муж, обеспеченный, с хорошей репутацией и капиталом. Будешь иметь имя и положение. Пойми меня правильно, Вероника: я не вечна; ты будешь богатой и свободной
Я сидела с каменным выражением лица, и, видимо, с глупой улыбкой. Кровь шумела в ушах. Наконец-то мне прямо сказали, что я никто, без имени, денег. Сказали то, что я чувствовала за вежливостью старшего Марша, сухостью Майкла, сдержанной иронии слуг.
Я поднялась и посмотрела в глаза Карине. В них была забота, волнение.
- А теперь позвольте выговориться мне, - тихо, но твердо произнесла я.
Что-то было в моем тоне, она побледнела, но глаз не отвела.
- Говори.
- Я никого не собираюсь обвинять или просить чего-либо у вас, или вашего теперешнего мужа. Вы высказали мне то, что я сама прекрасно знаю. Да, в этой стране я не имею ни имени, ни положения в обществе или богатства, которые есть в семье Маршей. Я ваша дочь, и в этом нет моей вины, как и в том, что вы развелись с моим отцом. Я ничего не знала о вас до четырнадцати лет, узнав правду, я была шокирована. Вас не любила бабушка и отец. Вы не представляете, чего мне стояла правда о вас, отец назвал меня дрянью, а бабушка не разговаривает до сих пор. А ведь это были самые родные люди.
Теперь у него другая семья, у вас тоже, я осталась за бортом. У меня нет понимающих меня, родных людей. Я не буду просить помощи ни у вас, и у Марша и уеду завтра. И простите за прямоту, я иначе не могу. С вашей стороны жестоко так говорить. Я смогу найти себе дорогу сама: деньги и муж тут совершено неважны. Жаль, что вы этого не понимаете. Спокойной ночи, мадам Карина, - я тихо закрыла за собой дверь.
Карина зарыдала, закрыв лицо руками. Я ушла к себе, закрыла дверь и бросилась на кровать. В доме забегали слуги, захлопали двери – матери стало плохо. Мне тоже было скверно: бил озноб и гудела голова. Слез не было. Я быстро собрала вещи, и, подумав, вызвала такси. Одевшись и взяв сумку, я стала спускаться вниз. Возле дома ждало такси. Все хлопотали возле Карины и находились на другой стороне дома. Моего отъезда никто не заметил.
- В аэропорт.
С большим трудом мне удалось достать билет в тот город, где жила последнее время. Но улететь мне не судилось. Оставалось десять минут до регистрации. Я нервничала и хотела поскорее покинуть город. На душе было отвратительно. Все-таки, она моя мать, думала я. Раз уж так получилось, что я не смогла быть с нею с детства, это прошло и время не воротишь вспять. А как радовалась она, когда я приехала, разве вина ее в том, что я так несдержанна. Она ведь беременна, ей нельзя волноваться.
Кто же виноват в том, что я так одинока, и не чувствуя себя счастливой? Родители… У них свои семьи, а я должна действительно выходить замуж. Но зачем напоминать мне о деньгах Марша и о том, что у меня нет имени? Дело вовсе не в деньгах.
Пленница
Погруженная в невеселые мысли, я совсем не заметила наблюдавшего за мной Майкла и его спутника, мужчину лет тридцати. Майкл, бледный и сдерживающийся с последних сил, направился в мою сторону. Я внутренне сжалась, но упрямо вздернула подбородок. Что нужно ему?
- Вероника, можно поговорить с тобой? – сквозь зубы процедил мой «брат».
- Слушаю тебя, - бросила я.
- Здесь много народу.
- Неважно. К тому же, скоро мой рейс.
В этот миг и объявили мой самолет. Я поднялась, и взяла сумку, собираясь, простится. Но не тут-то было. Ярость, едва сдерживаема последними усилиями воли, вырвалась наружу. Майкл схватил меня за руку и больно сжал.
- Никуда ты не полетишь, черт тебя побери! Неблагодарная свинья…
- Как ты смеешь? – прошипела я, безуспешно пытаясь вырваться.
- Смею! Иди молча за мной.
Но мне удалось вырваться, и бросилась прочь, налетая на испуганных людей. Я второпях оставила сумку, длинные полы пальто мешали бежать, прическа распалась. Не замечая ничего, в диком испуге я мчалась, сама не ведая куда. Меня остановили сильные руки, и крепко сжали, не давая даже дышать.